В мусорном ведре я нашел множество пустых упаковок всякой дряни. Того, что лет пятьдесят считали лекарством, и того, что и тогда считали дрянью. Ага, вскрыл, таблетки высыпал, а упаковки бросил в ведро. Я же говорю — аккуратист. На крохотном кухонном столике бутылка, стакан и блюдце с тонко порезанным лимоном. Бутылка пустая, лишь на дне осталось чуть-чуть. Этикетка сообщала, что это коньяк. Я понюхал. По коньякам я не специалист, но, помнится, их изготавливают из винного, сиречь виноградного спирта, здесь же был спирт пшеничный. И ещё полдюжины составляющих, к коньяку отношения не имеющих — и это я определил лишь по запаху, а обоняние у Виктора Брончина далеко не в лучшем состоянии после пережитого.

Лимон же остался лимоном. Недозрелым, но лимоном. Значит, открыл бутылку, налил коньяк в большой фужер и им, коньяком, запил таблетки, закусив лимончиком. Ввёл для верности инсулин — в ведре был шприц и флакон, — после чего лёг на застланную наново постель. Такая вот последовательность.

Я вернулся к столу письменному. Открыл ящик, выдвинул. Коричневая папка с документами. Документы древние, большей частью рукописные или машинописные. Паспорт, военный билет я распознал сразу, остальные ввергли в сомнение.

В паспорт были вложены бумажки. Ага, деньги. Судя по всему, здесь они в ходу. Рубли, но странные рубли. Я пересчитал: сколько стоит умереть по последнему разряду, без почестей.

С каждой бумажкой непонятного становилось больше и больше. Сменю точку зрения.

Я вновь подошел к окну, теперь уже стоя на ногах если не крепко, то уверенно, нежели в минуту прибытия.

Вид открывался фантастический. С высоты двадцати метров — коробка двора, заставленная мобилями. Судя по всему — виду, запаху и шуму — были они жестяными и работали на углеводородном топливе, скорее всего на бензине. Середина двадцатого века — в лучшем случае. Много мелкой дряни: пластиковые пакеты, битые и целые бутылки, просто бумажки, да мало ли чего… Но самым невероятным были люди. Они двигались, сидели, говорили разбалансировано. Неэффективно. Как неисправные автоматы. Да и вид их, отсюда, с высоты двадцати метров, оставлял желать лучшего. Вроде Виктора Брончина, если не хуже. А напротив меня — здания, донельзя убогие. Голая функция, воображение термита. Да и функция именно голая, в жару в таких жилищах должно быть жарко, в стужу — холодно, и приходилось либо тратиться на охлаждение и обогрев, либо так и жить то в жаре, то в холоде. Бараки для бесправных? Строили такие в конце сороковых, начале пятидесятых двадцатого века.