Показался губернаторский «Мазерати». Ехать одной колонной с полицейскими «Фордами» Товстюга не мог и не хотел: орлы с филинами не летают. Тем лучше.

Оптика позволяла разглядеть водителя. Товстюга, без сомнений.

Когда «Мазерати» поравнялся с рекламным щитом, Николай нажал кнопку.

Вспышка его не потревожила: окуляр электронный, умный, знает, что и как показывать. Плюс поляризация. За исключением краткого мига, всё по-прежнему было видно ясно и чётко.

Если бы губернатор ехал помедленнее, если бы он вместо «Мазерати» взял протокольный «Мерседес», если бы здесь не было поворота…

Но рассчитано точно. Математика и психология.

Лазерный луч застал Товстюгу врасплох. Ослепил, пусть только на несколько секунд. Но каких секунд! Ослепший, он упустил момент, когда следовало сбросить скорость и вписаться в поворот. Хуже того, он запаниковал, начал резко тормозить и активно работать рулем. На скорости в двести километров автомобиль вылетел за пределы шоссе, закувыркался и врезался в лесополосу. Подушки и прочие средства защиты на столкновении при подобной скорости помогают мало.

Николай заученными движениями разобрал инструмент, сложил его в футляр. Скатал подстилку и накидку. Всё вместе поместил в сумку. Фонариком посветил, проверил, не осталось ли чего. Спустился вниз, где наготове стоял велосипед. Вьюк укрепил на багажнике, вывел велосипед за порог водокачки, старой, ещё дореволюционной, поставил на неширокую тропинку, сел и покатил прочь. Фара велосипеда светила неярко, но Николая это не тревожило: ничего сложного, привычные.

Через сорок минут он был на станции. Велосипед прислонил к стенке: добрые люди приберут. С вьюком пошёл к платформе, где через несколько минут ожидалась ночная электричка, билет на которую был взят загодя. Так и вышло. Электрички нынче редки, но точны.

С сумкой он ничем не отличался от трех других, садившихся вместе с ним в вагон времён Московской олимпиады, обшарпанный и неприметный.

Спустя полтора часа Николай сошёл в Каменке. Старый, опять дореволюционный вокзальчик спал. На крохотной площади с единственным фонарем — одинокий автомобиль, вишнёвая «шестёрка», в ночи казавшаяся почти чёрной Свет фонаря если и доставал до «шестерки», то краешком. Он подошёл, открыл машину простым, механическим ключом, сел, запустил двигатель. Что ж, пока всё по графику.

В почтовом ящике сквозь дырочки что-то белело. Очередной счёт? По срокам вроде бы рано. Тогда что? Прессы никакой он не выписывал — как и все в подъезде на тридцать шесть квартир. Писем ни от кого не ждал. Некому особенно писать. На дворе третье тысячелетие: приспичит, позвонят. Или отправят письмо электронной почтой. Конечно, можно представить, что кто-то из глубокой древности, троюродная тетя или бабушка, не зная ни телефона, ни электронного адреса, решили вдруг написать дальнему родственнику испытанным веками способом, пером по бумаге. Но опять получалось не очень: как троюродная тетя узнала его адрес? В новую квартиру Леонид въехал два года назад, и рассчитывать, что этот адрес попал к далёким малоизвестным людям, не стоило. Сам он никаких троюродных тетушек не знал. Конечно, оставался простейший ответ: реклама, натуральный спам. Натуральный — в смысле на настоящей бумаге. Его, натурального, с каждым годом становилось меньше, реклама заполонила виртуальность, но ещё не перевелись любители работать по старинке, окучивать пенсионеров, полагаясь на доверие стариков к печатному слову. Сто старушек по десять тысяч рублей за уникальный браслет, снижающий давление и возвращающий ушам суставам подвижность и уму ясность, да ещё и радиацию прогоняет. Разработка кремлёвских учёных. Сто старушек по десять тысяч — в сумме получится немало. А если миллион старушек? Сегодня втюхать браслет, через месяц волшебный чайник, и так каждую пенсию.