— Сложно… Когда падала ударилась подбородком о бордюр, — сокрушенно принялась рассказывать Верина мама, — и так сильно, что получила сразу все тридцать три удовольствия: и сотрясение мозга, и рвоту, и головокружение. Пришлось даже «Скорую» вызывать, ну а уж те прописали лекарства и строго недельный постельный режим…

— Уж лучше подбородком, чем виском… — округляя глаза от ужаса возможный последствий, прокомментировала, услышанные страсти, Валентина.

Все дружно поплевались через плечо.

«Ну, жива и славно… а помучаться, пусть помучается… а то мне тоже совсем не сладко… дура психованная… Все-таки странно, откуда она так хорошо владеет каратэ?.. Оно же в Союзе, вроде, даже запрещено было…».

— Витя, а давайте бедную девочку навестим? — бодро предложил Клаймич.

Я чуть собственным языком не подавился от неожиданности!

«Привет, Альдона! Пришел посмотреть, на своих рук дело… Ха-ха-ха!». Или еще лучше: «Как здоровье⁈ Пришел добить тебя, сучка!»…

— Конечно, Григорий Давыдович! Мысль — отличная, только может чуть позже, когда она гостей сможет принимать?

— Да… — первый раз, с момента моего прихода, открыла рот Вера. Она сидела за мамой и старалась не встречаться со мной взглядом, — не стоит, ей сейчас не до гостей.

— Обязательно приходите, — поддержала дочь Татьяна Геннадьевна, — только через три-четыре дня. У Альдоны пока тошнота и головокружение, так что ей, и правда, еще не до гостей…

Я незаметно выдохнул.

Мы еще минут пять помусолили тему Альдониного неудачного падения, а затем каждый счел своим долгом вспомнить похожие «ужасы» из своей жизни, начиная от банальной сломанной ноги и заканчивая… невышедшим шасси самолета, которым однажды летела Валентина…

Наконец, все эти «охи» и «ахи» закончились и мы приступили, собственно, к тому, зачем и собрались.

«Аэлитовцы» приготовились играть, но Татьяна Геннадьевна сначала решила продемонстрировать нам с Клаймичем искусство акапелла.

То есть без музыкального сопровождения. Петь они, с дочерью, почему-то, решили вместе. А для исполнения выбрали «Ромашки спрятались, поникли лютики».

«Надеюсь Вере не во всех ситуациях будет нужно присутствие мамы, а то у меня проблемы…».

Ну, что сказать про само исполнение…

О-х-р-е-н-е-т-ь.

Да, наверное, таким словом передовать эмоции от искусства — удел быдла. Но я реально охренел.

Это было ВЕЛИКОЛЕПНО!

Я, конечно, после всех сделанных заявлений, ожидал, что у Веры будет хороший голос, но… реальность превзошла мои ожидания. У нее был прекрасный голос и великолепные вокальные данные. У мамы, кстати, тоже…

Голоса переплетались и распадались на разное звучание, улетали под потолок зала и лились прямо в уши, брали за самое сердце и вызывали мурашки до слез… Слова песни были неважны — сила воздействия была в голосах. И сила, противостоять которой, было, практически, невозможно.