— Не боитесь неприятностей с ВААП? — спросил пришедший в себя главный редактор. Как мне показалось, с уважением.

— Нет. Их долю вы перечислите во Внешторгбанк, а своей я могу распоряжаться по собственному усмотрению. Ограничений на этот счет нет.

— Вы неплохо подготовились к этому разговору, — заметил Циммерман. — Что ж, согласен. Только тридцать процентов для неизвестного автора — много. Могу предложить пятнадцать.

— После вчерашнего выпуска новостей я известный. Двадцать пять.

— Двадцать, — вздохнул он. — И это последнее предложение.

— Согласен.

— Когда будет рукопись?

— В феврале.

— Так скоро?

— Мы пишем вдвоем с женой. Она у меня редактор с дипломом университета.

Слово «диплом» произвело нужное впечатление. Немец. Образованных людей в Германии ценят. Это в СССР нужно учиться пять лет, чтобы получить зарплату в 90 рублей. В то время как рабочему платят в два раза больше. Мы условились подписать договор после того, как в издательство ознакомится с рукописью. На том и расстались.

У меня оставалось еще дело. Нужный адрес мне дали на стенде «Информация». Не все ж портье марками подкармливать. Девушка, правда, удивилась, но адрес нашла и выписала на бумажку. И вот я стою перед витриной, кроя себя матами. Дорвался до шопинга, идиот! О подарке хорошему человеку вспомнил, когда денег осталось совсем мало. Да еще вчера их раздавал… Спрашивается, зачем? Обошелся бы Циммерман и без коньяка.

— Могу я чем-то вам помочь, герр?

Я повернул голову. Рядом стоял невысокий, худощавый немец. Немолодой. Волосы седые, но на вид вполне крепкий. Это кто?

— Я хозяин этого магазина, — сказал он, будто услышав вопрос. — Вы стоите перед его витриной уже пять минут. Желаете что-то приобрести?

— Желаю, — вздохнул я, — но денег не хватает.

— У вас странный акцент, — заметил он. — Англичанин?

— Русский.

— Вот как? — брови его поползли вверх. — Что делает юный русский во Франкфурте?

— Я писатель. Немецкое издательство выпускает мою книгу.

— Гм, — сказал он. — Не хотите кофе?

— С удовольствием! — ответил я.

Мы вошли в магазин. На стенах и стеллажах его красовались образцы товаров. Очень необычные образцы. У не привыкшего к ним человека вызовут оторопь. Но не у меня.

— Моя фамилия Байер, — сообщил немец, двигая ко мне по прилавку чашку. Кофе в нее он налил из блестящего агрегата, как и себе. — Зовут меня, как вы, наверное, догадались, Ганс, — он рассмеялся. — А вы? Иван?

— Сергей. Фамилия — Девойно.

— Где вы живете в России? Москва?

— Минск.

— Вот как? — он поставил свою чашку. — Был я в вашем городе. Признаться, это были не лучшие годы моей жизни.