За ужином мы просмотрели выпуски новостей. Пресс-конференцию, и правда, крутили по всем каналам. Вертящий головой журналист вызвал восторг у фронтовиков.

— Так ему и надо, фашисту! — заключил Юрий Васильевич. — А то взяли моду через губу разговаривать. Забыли, кто на рейхстаге расписался.

— Кстати, Сергей, — сказал мне Панкин. — Циммерман звонил, просил передать тебе, чтобы завтра нашел его на выставке. Похоже, им твое предложение понравилось.

Вот что «Двин» животворящий делает! А ведь мог и не сказать. Телефон в номере только у Панкина. Фронтовики уставились на меня.

— Сказку хочу для них написать, — объяснил я.

— А-а… — протянул Григорий Яковлевич, и оба писателя утратили ко мне интерес. Сказки им не интересны. Они остались на той войне, как и другие представители «лейтенантской» прозы. На наших пядях и крохах. О том пишут и будут писать…

Тот самый длинный день в году

С его безоблачной погодой

Нам выдал общую беду

На всех, на все четыре года.

Она такой вдавила след

И стольких наземь положила,

Что двадцать лет и тридцать лет

Живым не верится, что живы…[1]

Лучше не скажешь…

Циммерману на следующий день я вручил полиэтиленовый пакет с «Двином». Пакетом я разжился на ярмарке. Их раздавали в качестве сувениров на ряде стендов, чем наша делегация охотно пользовалась. В СССР это подарок, да еще какой!

— Здесь любимый коньяк Черчилля, — сообщил я удивленному немцу.

— Правда? — не поверил он.

— Можете заглянуть в «Британику». В статье о Черчилле это есть.

— Данке, — сказал он, — но я понимаю, что вы пришли сюда не за тем, — он улыбнулся. — Перейдем к делу. Ваша идея вызвала споры у моих подчиненных, но я решил попробовать. «Экстрасенс» после беседы с журналистами пойдет хорошо, и можно надеяться, что новая книга автора вызовет интерес. Тираж не большой, гонорар — две с половиной тысячи марок. Устроит?

— Да, — сказал я. — Но с одним условием. Со всего, что свыше этого тиража — тридцать процентов автору от оптовой стоимости экземпляра. И мою долю перечислять в немецкий банк.

— А вы самоуверенны! — хмыкнул он. — На какой тираж вы рассчитываете?

— Два миллиона. Это в Германии. В остальных странах раз в десять больше.

— Однако! — охнул он.

А вот не стоит удивляться! В той жизни тираж «Гарри Поттера» исчислялся сотнями миллионов. Нет, я не собираюсь грабить английскую учительницу. Пусть пишет своего Поттера. Возможно, именно он и соберет эти миллионы. В той жизни я эту книгу даже не прочел. Пробовал, но не смог — скучно. Зато клонов российского разлива держал в руках тучу. Начитался по самое не могу. Вот и заимствую идею. Она, к слову, объектом авторского права не является.