— Почему это ошибка, сэр? Международные правила недействительны в Калифорнии? — не удержался от легчайшего сарказма.

— Потому что мы в США, а не в Европе! — с пафосом, достойным лучшего применения воскликнул представитель организаторов. — В наших многолетних шахматных традициях описательная нотация и не вам, подростку из гетто, ее отменять. Взгляните на протокол мистера Харрингтона — он идеален.

Я не побрезговал, посмотрел. Первой записью значилось P-K4 P-K4. И я нифига не понял. Пи — значит, Пендехо! Или пешка, скорее всего. Но во имя Ктулху, почему оба хода, белых и черных, обозначены одинаково?

— Я могу опротестовать дисквалификацию, сэр? — спокойным тоном осведомился я.

— Нет, мистер Колон. Вы совершили грубейшее неуважение к самому духу игры.

— Хорошо. Доброго дня, сэр.

И я вернулся на трибуны, ожидая взбучки от Миллера. Он, между прочим, мог бы вмешаться.

— Ну ты придурок! — выговорил мне блондин Харрис. — Выиграть у такого игрока и пролететь из-за ерунды!

— Да, Колон, я от тебя подобного не ожидал, — подтвердил Ли. — Мистер Миллер ведь учил нас правильно записывать ходы.

Меня никто не учил их доисторической нотации, но проще промолчать, чем спорить.

— Все равно шансов пройти дальше не было, — приуныл Фигг.

— Мистер Колон, вы молодец, дьявольски хитры, — математик расстроенным не выглядел, — не знаю, кто вам подсказал. Но если сами догадались, то ваше коварство ужасает.

— Сэр? — непонимающе уставились на него остальные члены шахматного кружка.

— Следующим соперником мистера Колона стал бы Синклер, — пояснил учитель. — Вы видели его игру? Это машина, а не человек, будущий гроссмейстер. Никакая абсурдная тактика не помогла бы.

Легкость, с какой Монтгомери Синклер Третий уничтожил Колина Фигга скорее объяснялась ошибкой проигравшего, но спорить я не стал. Вероятно, Миллер знаком с другими его партиями.

— Всё равно не понимаю, — высказался один из зрителей.

— Мистер Колон всё обернул так, будто организаторы побоялись ученика государственной школы, разгромившего сильного игрока, — Миллер сиял, как начищенный двадцатипятицентовик. — Специально не допустили дворнягу из гетто до игры с чемпионом прошлого года, опасаясь за результат. Мы имеем право заявить протест и переписать протокол, но дисквалификация в нашем случае даже лучше победы.

Наверное, это тот самый щелчок по носу элитариям, какой руководитель кружка и хотел. Я уйду непобежденным. Вполне нормально. Озвучивать, что моё коварство сильно преувеличено, я не стал. Пусть считают меня продуманным интриганом, а не дурачком, незнакомым с их замороченной симметричной нотацией.