Потом я машинально запустила руку в карман. Нащупала бумажку и вытащила ее. Это оказался чек. Смятый, но разобрать можно было, что это был чек из дорогущего ресторана в центре Питера с видом на Исаакий. Куда Дима отказался меня вести, когда мы выбирали место для годовщины. Мол, там ооочень дорого. А тут вон ужин на двоих, с вином. И с суммой, от которой у меня брови полезли вверх и, наверное, теперь у меня лицо было вообще без бровей, потому что они так и не смогли остановиться. Ищи их теперь где-нибудь в районе шеи. Нда. Мне, когда плохо и больно, я всегда ёрничаю.
Потому что я увидела время – 19:30. И дата – вчерашняя.
Вчера. Когда Полина лежала на операционном столе. Когда я сидела в коридоре с Мишей на руках и считала минуты, седея от страха. Когда звонила ему, и он сбрасывал.
Я села тут же, прямо на пол в коридоре. Слез не было. Совсем. Просто ноги больше не держали. Я до белых костяшек сжала в руке чек. Вот бы вместо него сейчас была его шея… Но тут мой взгляд уперся в стену. У нас в коридоре висели детские рисунки. Их рисовала Полина, она как раз в то время увлекалась рисованием. Рисунки были неловкие, неумелые, но на них было настроение и все вполне угадывались. На одном из рисунков была наша семья: я, Дима, Полина и крошечный Миша на руках. Я смотрела на этого нарисованного мужа и думала, когда ты успел стать чужим? В какой момент все пошло наперекосяк, не так? Ведь мы были счастливы. Да, было сложно, но мы всегда вместе находили, как выбраться из очередной ямы. Что же случилось?
Я так сидела еще долго, пока не онемело все, что могло. А потом поняла, что замерзла и до жути хочу спать. Встала, кряхтя от иголочек в ногах и пятой точке, и поковыляла в спальню.
Проснулась я уже только утром, от того, что Дима собирался на работу. Он ходил по спальне, застёгивал рубашку, что-то напевал себе под нос. Я лежала с закрытыми глазами и слушала. Слушала, как он открывает шкаф, как перебирает галстуки, как брызгается одеколоном. Конечно, нужно же благоухать, чтобы на аромат слетались все девицы в офисе. Он вел себя так, как будто вчера ничего не было. Как будто это не его куртка пахла чужой женщиной. Как будто это не его чек лежал у меня в кармане. Как будто наша дочь не лежала в гипсе после тяжёлой операции.
– Ты уже не спишь? – спросил он, заметив, что я открыла глаза.
– Не сплю.
– Как Полина?
Я посмотрела на него. Он спрашивал. Спрашивал! Надо же. Как будто это что-то меняло.
– Сложный перелом, – сказала я ровно. – Была долгая операция. Ей поставили винты. Теперь предстоит реабилитация, полгода.