Миша вышел из комнаты. Сонный, с машинкой в кулаке.
– Мам, – сказал он. – Папа приходил?
– Приходил.
– Он забрал чемодан?
– Забрал.
Миша кивнул. Потом подошёл и обнял. Как умеют обнимать только четырёхлетние – всем телом, всем весом, всем сердцем.
– Ничего, – сказал он. – Мы справимся.
Я посмотрела на него сверху вниз. На его макушку, на его пухлые щёки, на его упрямый подбородок и улыбнулась. Именно они с Полей и держали меня на поверхности. Не давали уйти под воду.
– Справимся, – сказала я. – Обязательно.
И только потом, когда он уснул, я села на широкий подоконник на кухне, на подоконник, где любила сидеть с кофе, прислонилась к стене и заплакала. Я дала себе обещание, что буду плакать только сегодня. Сегодня я имею право на отчаяние и слабость. А завтра встану и буду снова собой, уверенной и взрослой, умеющей держать удар и контейнировать эмоции. Завтра я буду жить дальше.
Но не сегодня.
****
Продолжаю знакомить вас с историями нашего осеннего литмоба! И следующая -
Валентина Ивановна приехала в субботу утром, когда я ещё была в пижаме и с чашкой чая в руках. Я не ждала её. Вообще не думала, что она появится – после того, как её сын выставил меня из квартиры, которая, вообще-то, была записана на неё. Но в дверь позвонили, я открыла, и на пороге стояла свекровь – в пальто, с большой сумкой, из которой торчали пакеты с продуктами.
– Здравствуй, Аня, – сказала она. – Я ненадолго. Можно?
Я отступила. Она прошла в квартиру, сняла пальто – аккуратно, как всегда, повесила на крючок, поправила воротник, – и только потом посмотрела на меня. Внимательно, как врач на пациента. Или как лаборант на подопытную мышь. Меня всегда пробирала дрожь от этого ее взгляда. Уж сколько лет я ее знаю, а все никак не могу привыкнуть.
– Ты прости, что без звонка, – сказала она. – Я не хотела, чтобы ты успела прибраться и надеть парадное лицо. Хочу поговорить с тобой настоящей.
– А я не в парадном, – сказала я. – Я в пижаме, как видите.
– Вот и хорошо. – Она прошла на кухню, поставила сумку на стол и начала доставать продукты. – Я тут кое-что привезла. Творог, яйца, масло. Ты, наверное, не ешь нормально. И детей поди не кормишь нормально. Дима говорил, что ты вечно забываешь готовить.
Я чуть не задохнулась от возмущения.
– Дима много чего говорил. То, что не соответствует действительности.
– Ну как сказать. – Она покосилась на меня. – Он мне всё рассказал. Ну, как рассказал – попытался объяснить, что ты сама виновата. Что ты его никогда не понимала, не поддерживала, не вдохновляла. Я его выслушала. А потом, конечно, сказала, что он дурак.