Ветер развевает мои волосы, ещё больше путая пряди, и хлёстко бросает в лицо. Зимняя стужа забралась под одежду, вымораживая все эмоции, заставляя меня трястись от холода и нервного напряжения.
Горячие слёзы градом текут по лицу, прокладывая мокрые дорожки, которые тут же стынут под ледяными порывами. Распахнутая куртка не спасает от холода, но я уже не ищу спасения, я хочу покоя.
Наступил предел моей стойкости, и отчаяние захлестнуло меня с головой. Меня лишили всего, на чем стоял мой мир, выбили почву из-под ног, оставив лишь глухое отчаяние. Мне не к кому больше обратиться за помощью, а мой собственный ресурс оказался исчерпан.
Преданная жена...
Преданная всеми!
Они все забыли меня. Муж в одночасье выставил из дома. Его мать, которая пила в гостях чай из французского фарфора, сыпала комплименты и называла меня доченькой, не пустила даже на порог. Подруги, с которыми мы вместе обедали, путешествовали и проводили досуг, стыдливо отводят глаза при случайных встречах и в лучшем случае игнорируют в мессенджерах, когда я прошу о помощи.
А некоторые сразу блокировали без объяснения причин...
Мир лакшери, окружавший меня, вышвырнул меня быстрее, чем просроченную кредитку. Оказывается, их любовь ко мне стоила ровно столько, сколько весил мой платиновый браслет. Без него я стала пустым местом. Пылью.
Красивая жизнь осыпалась с меня шелухой за один день.
Пустота внутри звенит. Раньше эту пустоту заполнял смысл – построить для нас с мужем идеальное будущее, вырастить сына достойным нашего имени мужчиной.
Теперь там ничего нет. Только холодный сквозняк продувает грудную клетку насквозь. Меня больше нет. Есть только эта крыша, тупая боль в груди и бесконечная, выжженная дотла пустыня впереди, в которой навсегда потерялся голос моего мальчика, зовущий меня домой.
Безнадёга. Это слово вязкое, как смола, оно заливает лёгкие, и дышать становится невозможно. Я лишилась не просто семьи. Я лишилась смысла. Мой трёхлетний сынишка – единственное настоящее, что родилось в моём браке и что, казалось, у меня невозможно отнять. Моя душа, моя кровь.
Отчаяние приходит не волнами. Оно наступает глухо, окончательно, и накрывает бетонной плитой. Я думала, что самое страшное – это остаться одной и без денег.
Нет. Самое страшное – это осознать абсолютную бесполезность собственного существования. Зачем я дышу, если не слышу смех моего сына?
Мне казалось, что мы с мужем – единый организм, семья. Выяснилось, что я была лишь дорогим аксессуаром, от которого легко отказаться. Красивый предмет роскоши, который ласкал взор и был в числе любимых у хозяина, но жизненной необходимостью он не был.