Да, я понимала, что это странно. Понимала, что это граничит с маниакальностью, с каким-то неврозом. Но с тех пор, как я стала матерью, само понятие «нормально» размылось, потеряло чёткие очертания. Вместо него появилась эта постоянная, фоновая, гудящая на низкой частоте тревога, которая вчера, после парка, после той минуты, когда я не нашла её рядом, превратилась в настоящую, выматывающую панику.
Даже ночью я не отпускала Динку от себя. Забрала её в свою кровать — пусть она и пищала, что она уже большая и хочет спать отдельно, но я настояла. И спала чутко, просыпаясь от каждого её шевеления, от каждого вздоха, от каждого скрипа кровати. Всё вслушивалась — дышит ли? Здесь ли? Цела ли?
— Кристюш, — осторожно завела разговор Лена во время обеда, наблюдая, как я бесцельно вожу ложечкой в остывающем чае. — Ты чего сегодня такая дёрганая? Весь день как на иголках. У тебя глаз дёргается. Я серьёзно, посмотри в зеркало.
— Вчера… — выдохнула, и слова прозвучали как признание в страшном преступлении. — Я потеряла дочь.
Огромный, тяжёлый, как бетонная плита, ком вины за это сидел внутри, давя на рёбра, мешая дышать. Нужно было выговориться, выпустить хоть часть этого пара, а единственная подруга, Даша, сейчас была недоступна — нежилась где-то на берегу тёплого моря, загорала и пила коктейли. Оставалась только Лена.
— Как потеряла? — Лена поперхнулась чаем, её глаза округлились. — Господи, что случилось? Рассказывай.
— Мы в парке гуляли. В пятницу. Я на секунду отпустила её руку, отвернулась, чтобы расплатиться за этот проклятый леденец… — мой голос дрогнул, я сглотнула подступивший к горлу ком. — А её и след простыл. Пять секунд, Лен. Максимум пять.
— Обиделась на что-то? Убежала? — Лена нахмурилась, отставляя чашку. — Дети часто ведут себя импульсивно, сбегают, чтобы привлечь внимание, если им что-то не нравится. Мой Костик в её возрасте вечно прятался в магазинах, заставляя меня седеть.
— Нет, она не обижалась. Она… — Я с трудом сглотнула, чувствуя, как глаза начинает жечь. — Она пошла папу искать. Сказала, что хочет выбрать нам папу. И нашла.
Лена замерла на секунду с чашкой на полпути ко рту, а потом тихо, сдавленно фыркнула, едва сдерживая смех.
— Ну, твоя мелкая даёт! — выдохнула она. — С чувством юмора, однако, растёт.
— Лен, — простонала я, закрывая лицо руками. — Не смешно. Совсем не смешно.
Она попыталась обернуть это в шутку, но, увидев моё лицо — бледное, с красными от недосыпа глазами и дёргающимся веком, — тут же сменила тон. Села рядом, положила свою тёплую ладонь на мою.