Поэтому я просто кивнул:

— Готов.

Закий всё же ухмыльнулся:

— Ты сказал, я услышал, — вскинул левую ладонь. — Техника огня, раздел «агдже» как его ещё именуют. Изменённый шар огня, всё предназначение которого ослепить противника. Разумеется, применяется чаще всего против обычных воинов, потому что даже против слабых идаров эффект уже не тот. Аур.

Полыхнуло знатно, но и впрямь, мне понадобилось лишь мгновение, чтобы проморгаться. Проморгаться и тут же сложить пальцы в печать:

— Аур.

Не сказать, что это было легко, похоже, я недотянул мизинец, поэтому огонь души тёк от сердца с трудом, но я удержал его жар, дотолкал до конца и в локте от моей ладони полыхнула почти такая же яркая вспышка, как и у Закия.

Он хмыкнул:

— Начало обнадёживающее. Продолжаем. То, без чего ты рискуешь сдохнуть от сырости и холода, невзирая на то, что идар. Камин, как я его называю. Агдже орте изир аут.

С каждым звуковым активатором учитель менял печати, всего их выполнив восемь с двух рук.

Эту технику я уже видел в исполнении Илиота, правда тогда он выполнял её без активатора, а печати я и не помнил, но вот финальный эффект точно был тот же — от учителя во все стороны метнулись крошечные алые искорки, осели на стенах и полу коридора, дохнули теплом.

— Ну, — голос Закия сочился издёвкой. — Повторяй.

Я невольно облизал губы. Четырёхсоставная техника. Восемь печатей с двух рук. Это, вообще, честно, сразу давать такое после простейшей вспышки на одной печати?

Вперёд метнулся Ирал:

— Господин.

Я зыркнул на него. Проблема не в том, что я не запомнил половину печатей, а в том, что эта техника слишком сложная для меня. Если у меня не выходит десять из десяти трёхсоставных техник, то сумею ли я, дважды посвящённый, вообще, создать хоть раз четырёхсоставную?

Не попробую, не узнаю. Это первая четырёхсоставная техника, которая мне известна, на ней и проверять все свои предположения о своей силе и своих пределах.

Я сжал кулаки, вскинул их перед собой, разжал, складывая первые две печати:

— Агдже.

Смена печатей. Левую я помнил, правую повторил за Иралом.

— Орте.

Жар души, который я одновременно толкал от сердца к ладоням, шёл туго, медленно и словно отдавал часть своего жара телу, заставляя гореть огнём жилы рук.

— Изир.

Сложены криво, нечётко, это сразу стало ясно по судороге, которая свела пальцы.

Я выдохнул сквозь зубы, преодолевая боль, сменил печати. Так чётко, как только сумел.

— Аут. Ар-гх!

Вот это было по-настоящему больно. Я развернул к себе трясущиеся пальцы, ожидая увидеть на них волдыри, как у Мозара. Но нет. Ладони даже не покраснели, хотя казалось, что я только что засунул их в костёр, а затем для полного счастья сунул под молот кузнеца — пальцы ломило и скрючило, свело в уродском подобии печатей.