— Значит, вы считаете, господин, что когда ваша сила разделилась на два пути, то вы упали на один или два ранга, а теперь, чтобы стать сильней, вы должны снова убивать?

— Именно.

— Это очень странно звучит, но при этом неуловимо правильно.

— Молак? — Ирал изумлённо уставился на него. — И ты туда же?

— Сам подумай. Мы, оглушённые тысячелетним забвением, потерявшие себя, почему-то восприняли как должное то, что господин становился сильней, убивая, но ведь умирая, идар просто должен превращаться в тень, переступая границу смерти. Ни один Оскуридо ранее не становился сильней таким способом. Каким же образом господин получал часть силы идаров в момент их смерти? Это возможно только для передачи силы во славу Ребела, и только.

— Но он ведь потомок Предка Ребела, — возразил Ирал.

Я же тут же добавил:

— Потомок павшего Предка. Не в этом ли причина моей необычной сути? Тень уходит в вечную пустоту небытия к Ребелу, как вы мне и рассказывали, но уходит ослабленной, отдавая мне часть своей силы.

Ирал снова покачал головой:

— Но мы ведь уже обсуждали и это. Это лишь позволило нам вернуть то, какими мы были. Ты же сам говорил, Молак, что это мы, а не господин, забираем часть теней в момент начала их падения в пустоту. Сколько могли, мы забрали, став почти нормальными, но больше в нас чужой силы не вмещалось, поэтому даже после смерти Идао Вораз не ощутили прибавки в силе. А вот после состава ощутили. Когда уже наш господин стал сильней.

Молак так же медленно ответил:

— Или же дело было в размере и количестве этой прибавки, тебе ли не знать, Ирал, как количество может однажды перейти в качество?

Я хмыкнул и спросил:

— Итак, мы вернулись к тому, что я и предлагал в начале заключения? Мне предстоит убивать как можно больше?

Ирал упрямо возразил:

— Господин, я говорил не о четырёх порциях жара души, а о десяти днях сгущения ихора. Они ещё не истекли, вы должны стараться, господин, это правильный и верный путь, который проверили десятки ваших предков.

Я устал спорить, поднял руки:

— Хорошо, как скажешь. Если я обещал, что буду сгущать и верить, то буду сгущать и верить, мне очень не хочется гнить, — сказав это, я растянул губы пальцами и потребовал ответа. — Что там? Есть чернота?

— Нет, господин, — мотнул головой Молак. — Вы Оскуридо, вы король, что вам до этих клятв?

Кажется, наш разговор и впрямь повторяется. Может, так и начинают сходить с ума в тюрьме? Я-то думал, что раз у меня есть тени и с ними можно говорить, то этого можно не опасаться, а на деле…

Я мотнул головой. Не слишком ли многого мне приходится бояться? Гниение ихора, безумие, раскрытие моих тайн?