Сдуру вызвался вступать в него с парочкой наших отличниц вместе, как только мне исполнилось четырнадцать лет, как положено. Из тех, кто родился не в шестьдесят седьмом, а в шестьдесят шестом, поэтому нарвался по глупости и самонадеянности своей на критику нашей почему-то недолюбливающей меня классной.
На фоне двух отличниц и примерных школьниц, конечно. Что и то у меня не очень, и это, и поведение хромает, и не достоин я еще на фоне очень хороших девочек так сразу попасть в ряды ленинской передовой молодежи.
Короче, довела она меня почти до слез, стоял, носом шмыгал перед классом. Поэтому в комсомол уже одним из самых последних вступил, когда только я и наши четыре матерых двоечника остались, которых туда никто даже не звал.
Уже пришлось класснухе вместе с нашим комсомольским секретарем меня уговаривать, на что я вспоминал ей все такие слова — про «не слишком достоин и что поведение заметно хромает»:
— Я ведь особо лучше-то не стал себя вести, как же так? И учусь так же примерно? А теперь за руки тащите? Где она, сермяжная правда? Вопрос принципиальный, я требую ответа!
Класснуха в итоге поджала губы и надулась, уговорила меня именно секретарь комсомола, ничего такая себе одноклассница.
Да, тогда все вступали, кто хоть как-то свою будущую жизнь не в ПТУ видел, ведь иначе никак было. Без приметного значка на лацкане пиджака вопросы возникли бы неминуемо при поступлении в интересные вузы и технари.
Такой самый понятный минимум нормального советского человека, без него становишься немного подозрительным лицом с непонятными жизненными перспективами и ориентирами.
— Хороших девчонок ты едва не подцепил. У нас таких в школе нет, — замечает Стас напоследок, уже при прощании.
— Есть на год младше парочка таких, — вспоминаю я прошлую жизнь, уже по взрослой жизни как-то пообщался с одной из них в интимной обстановке.
— Но именно этих я не мог сегодня подцепить, у них взрослые парни есть, на пару лет старше нас. Сам понимаешь, против таких конкурентов мы просто объективно не тянем! — говорю я ему откровенно, и мы расходимся по домам.
Утром все тело опять болит, такому пронзительному чувству я откровенно радуюсь. Видно, что процесс хорошо идет, я постепенно становлюсь крепче и сильнее.
Значит, не зря машу битами, если мяса очень уж много и не нарастет, рука станет все равно гораздо тяжелее, удар жестче и мощнее. Мне определенно кажется, что в новой жизни, в отличие от старой, мне предстоит гораздо чаще прибегать к размену ударами. Поэтому гораздо лучше иметь их в арсенале более доходчивыми для противников.