«Кстати, первый раз рассказал что-то о том, что сегодняшним советским людям знать не рекомендуется. Именно про мечты наивного кукурузного тогда первого секретаря, отправленного в отставку коварными и не такими простыми товарищами», — понимаю я.

Лучше себя осторожнее вести, сейчас все-таки не очень популярная тема, хвастливые завиральские обещания бывшего руководителя партии победивших бюрократов. Однозначно всем в голову вбивается, что партия никогда не ошибается и лишнего не обещает, а тут такой серьезный конфуз случился…

После захватывающего боевика мы уже совсем по-дружески прощаемся с новыми знакомыми и возвращаемся домой.

Я делаю по пути домой два подхода, просто тренируясь, даже не к особо симпатичным девчонкам. Но быстрого ответного интереса не получаю, поэтому отпускаю их восвояси без особой настойчивости. И так недостаточно хороши, чтобы морщить свои носики на мое драгоценное внимание.

Произвожу определенное впечатление на приятеля своей смелостью и умением ненавязчиво обратиться к противоположному полу, не обращая внимание на первые отказы и продолжая общаться непринужденно при этом.

Стас практично замечает, что за билеты можно было попросить три рубля, я с ним не спорю:

— Можно и попросить, однако можно и обломаться у всех на глазах, что довольно неприятно. Завышать цену больше, чем в два раза — уже неприкрытая спекуляция. Так-то по идее, цена как раз к трешке подошла в данный момент, когда билеты закончились, очередь такая здоровая стоит и уже прозвенел второй звонок. Но ходить и предлагать народу высокую цену — не очень хорошо для настоящих комсомольцев. Тут вообще дело тонкое, лучше с одного раза сделку провернуть. Главное, что без последствий и лишнего шума.

— Так можно вообще этим заниматься! — воодушевляется приятель, у него на всякие комбинации нюх хороший.

— Можно в принципе раз в неделю, на самые хорошие сеансы, на вечер в выходные дни. Но сейчас у нас фестиваль заграничных фильмов, а в обычное время особого такого ажиотажа нет. Еще с такими запросами пошлют подальше или местной администрации пожалуются. Те ментов сразу же вызовут. В школу сообщат еще, потом из комсомола тебя за спекуляцию потом выпрут, а ты же хочешь в высшее военное поступать?

— А ты не хочешь, что ли? — не понимает приятель.

Особо жизнь после десятого мы еще не обсуждаем, наши темы пока не идут дальше восьмого класса.

— Да не знаю теперь… — задумчиво отвечаю я, и до дома Стаса мы идем молча.

Да, я все упираюсь со вступлением в комсомол, а теперь пора бы с таким делом поспешить. С комсомолом я уже разок обломался, насколько помню, довольно неприятно.