У него, понятное дело, самого мечта имелась стать офицером ПВО и учиться в Минске. Да не сложилось у бати из-за залета в самоволке, кстати, проведенной с моей матерью. Тогда он решил реализовать свою мечту на сыне, которому оказалось тоже интересно учиться в престижном заведении.

Именно в здании бывшего приюта принца Ольденбургского, где при кровавом царизме дети-сироты клеили спичечные коробки. Где учились Валентин Пикуль и Виктор Конецкий и которое, что оказалось очень немаловажно, находится всего в пятистах метрах от хорошо знакомого мне и уже родного Балтийского вокзала.

Только я отчетливо уже знаю, что никакого смысла просиживать штаны в училище больше для меня нет. Поэтому не стану пять лет в казарме от настоящей жизни, от радостей взросления и девчонок в таком шикарном городе, как Ленинград, старательно прятаться.

Да и потом, года с девяносто второго, когда все могучее здание социализма рухнуло и раскатилось по отдельным кирпичикам, до двухтысячного примерно года военный народ станет очень печально в финансовом плане жить. По-настоящему впроголодь, по рассказам парней и их жен, так что больше не мой выбор в такое интересное для жизни время!

Да ведь прошел я уже данный период в прошлой жизни! Спасибо альма-матер за все, что случилось со мной там, за школу жизни и возмужание, за симпатичную форму и плохонькую, но терпимую еду в курсантской столовой.

Только за то, как нас кормили в местах многочисленных практик и стажировок — благодарить не стану, почти везде трехразовое питание в подобных местах реально оскорбляло человеческое достоинство, иначе такое дело и не назовешь.

Однако преодоление тягот и лишений второй раз меня уже не очень интересует, с подобным делом я и так отлично знаком на личном опыте. В том же девяносто первом году я буду месячную зарплату подводника делать за один день, правда, достаточно тяжелого и нервного труда.

«А когда выберусь челночить в Польше, то и до тридцати зарплат за недельную поездку будет выходить без особых проблем».

«Деньги — не самое главное в жизни, конечно, но все-таки очень стимулируют их пораньше начать зарабатывать!»

Вскоре я уснул на своем креслице, снятся мне первые в училище танцы, когда я, еще лысый первокурсник, с завистью смотрю на шевроны четвертого курса. А все девушки в зале кажутся очень красивыми. Такие в платьях и на каблуках, со стройными ногами, как сейчас еще можно увидеть на танцах в синеокой Беларуси.

Утром родителей дома не оказалось, поэтому я, позавтракав как следует манной кашей, присматриваю за сестрой до обеда, снова перечитывая Ремарка. Потом ушел по легкому морозу в здание профтехучилища на первую тренировку в новом году и совсем новой жизни. Пришел в хабзай самым первым, поздоровался со вскоре куда-то убежавшим тренером и некоторое время хожу по залу, прикидывая, что тут имеется из гантелей. Штанга с блинами в наличии, правда, стойки для нее нет. Значит, придется просить ко­го-то подавать гриф себе лежащему, есть несколько гантелей и еще тяжелые биты, чтобы стучать ими по обычным грузовым шинам в качестве отражающего элемента.