Три раза получилось наесться конфет бесплатно, на четвертый раз пришлось заплатить, однако потом живой интерес к подобным подвигам пропал.

Себя проверили и хорошо, явно готовы морально к очень серьезным делам в будущем. Да сами конфеты что-то приелись, после целой пачки, даже на двоих едоков, во рту становится приторно, а в животе как-то нехорошо. Начинает даже подташнивать, такое неприятное ощущение я даже сейчас помню. Какие-то конфеты все же не совсем качественные оказались, на сахарине каком-то состряпаны.

Снабжение в нашем городе серьезно лучше налажено, чем почти по всей остальной необъятной стране. Всегда есть какая-нибудь колбаса по два двадцать — два тридцать рублей за кило, даже апельсины попадаются время от времени. Сыры пары видов и сливочное масло тоже в наличии всегда, воровства мало, уголовной братии в городе почти нет, еще влияния она никакого здесь не имеет.

В отличие от почти всей остальной страны, где царят суровые блатные понятия на улицах, авторитетные воры учат правильной жизни по понятиям подрастающее поколение и происходят постоянные драки район на район. Когда на чужую улицу зайти без приглашения — значит, подвергнуть свою жизнь опасности, притом нешуточной.

Мы, конечно, ничего про довольно странную для нас жизнь не знаем. В газетах об этом не пишут, по радио не рассказывают и в книгах о советской действительности редко что-то похожее найдешь, только когда обличаются родимые пятна и пороки капитализма. Что не все наши люди одинаково хорошие, даже на седьмом десятилетии народной власти и с разной степени радостью строят лучший в мире социальный строй, наш социализм.

Правда, не с человеческим лицом, как в Польше или Сербии. Тьфу, она же сейчас — Югославия!

У нас тоже есть свои уличные авторитеты. Обычно стайка из нескольких пэтэушников, которые могут обозвать или отвесить оплеуху зазевавшемуся школьнику, если тому особенно не повезет. Сам я с подобным делом не сталкивался в прошлой жизни до девятого класса. Когда пришлось пару раз перемахнуться с борзыми, только совсем неумелыми в драке пэтэушниками, насто­ящими аутсайдерами по жизни, в учебе, да и в самом кулачном бою тоже.

«А теперь как? А вот теперь посмотрим, я тоже уже не прежний миролюбивый пацан, не очень уверенный в себе», — усмехаюсь я в каком-то предвкушении.

Дальше я иду в соседний микрорайон, в похожий универсам-близнец, в котором есть что-то новое из ассортимента, но в общем на прилавках лежит все то же самое. Потом прохожу мимо своей школы, в которую тогда отходил десять лет, от звонка до звонка.