— Торопятся ребята, пусть покупают без очереди, защитнички наши!

К моменту возвращения нагруженных добычей парней на заднем дворе появляется фигура дежурного по училищу, пожилого капитана первого ранга. Он честно пытается перехватить доставщиков контрабандного продукта, мечась перед забором. Курсанты ловко и вежливо обегают его неповоротливую фигуру, перепоясанную портупеей, и мгновенно скрываются на том же камбузе вместе с чайниками.

Да, все было очень прекрасно, пока вместо пожилого вице-адмирала Неволина не появился строгий прообраз белорусского батьки. Такой же рослый по внешнему виду, также из белорусских крестьян, новый начальник училища, и не принялся с небывалым энтузиазмом закручивать гайки прямо по человеческим судьбам привыкших к постоянному разгулу курсантов.

Жизнь в училище сразу стала серой, как тюремная стена, как пел классик.

Теперь уже постоянно стучат барабаны на строевых смотрах, неуставные клеши и ушитые бески с мицами-грибанами изымаются, беспощадно рвутся и разрезаются на месте. Навязчиво в воздухе пахнет какой-то аракчеевщиной, расстрелом восставших на Сенатской площади, свистом шпицрутенов над нашими грешными головами вместе с цитируемым строевым уставом, шагистикой плутонгами и уставными бирками, нашитыми даже на перчатках.

Как-то, уже в Москве на ноябрьском параде, суровый сухопутный патруль докопался до парня из нашей роты по просвищу Ганс. Проверили все, что можно, старлей, начальник патруля, уже загрустил, однако вспомнил что-то из своей уставной молодости и крайне язвительно спросил того:

— Может, товарищ курсант, у вас и на перчатках бирки имеются?

— А как же. Конечно, имеются, все обирчено по уставу, — тупо и радостно ответил тот и вывернул требуемое наружу.

Начальник патруля оказался поражен в самое свое уставное сердце и даже отдал честь, отпуская Ганса восвояси.

Отчисленные из системы залетчики целыми десятками поворачиваются по команде направо. Уходят в роту обеспечения, чтобы вскоре оказаться на Северном флоте и продолжить службу матросами.

Загрустил я тогда серьезно, однако потом снова повеселел. К спортсменам новый адмирал относился довольно-таки почтительно, поэтому прикрывать нашу боксерскую синекуру с выходами как бы на тренировки в город не стал, несмотря на все наши опасения.

Сказать откровенно, на тренировке в городе я побывал всего один раз, где-то на Петроградке, не помню в каком спортзале, кажется на «Динамо». Один раз за четыре года постоянных выходов в город — такое довольно серьезное достижение!

Еще поставили меня против какого-то десятиклассника, подающего надежды и резко начавшего на меня напрыгивать. Я его стукнул несколько раз в ответ не жалеючи, парню стало плохо, поэтому его тренер выгнал меня из зала.