— Чтобы далеко не ходить, а то я сильно тороплюсь! Поделим и разбежимся!

В подворотне их и находит хозяин кошелька, но уже с парой солидных по виду друзей. После чего они настойчиво убеждают обоих, по их мнению, нехороших товарищей, польстившихся на чужое добро, что денег в кошельке было гораздо больше. Просят посмотреть деньги клюнувших на халяву граждан, подставной сразу же без разговоров отдает свои, их осматривают и возвращают без проблем обратно. Поэтому сбитый с толку гражданин так же отдает пачку из своего кошелька, их ломают во время осмотра и возвращают малую часть хозяину. После чего все мгновенно исчезают, а лох остается в подворотне с небольшой пачкой самых маленьких купюр в руке.

Такой вот стандартный путь для тех переломных времен; воин-интернационалист — жулик — мошенник — ответственный работник таможни. Именно так многие мои знакомые катались по всему Союзу, даже в Киеве, Риге и Минске успели отметиться самым непосредственным образом как следует.

Единственно, что странно, приятели с секции, которые хорошие боксеры, таким промыслом вообще не занимались, редко кого из них я встречал во втором или четвертом вагонах нашей вечерней электрички.

Наверно, сразу переходили в более серьезную организованную преступность и занимались солидно опасными делами. Хотя большинство котлетчиков за применяемое постоянно насилие к несговорчивым клиентам тоже получили сроки, настоящие или условные со временем.

Поэтому насчет Афгана я отвечаю отцу уклончиво, идти служить в Советскую армию я вообще не собираюсь.

Однако знать, как я подобного избегу — отцу совсем не требуется. Пусть спокойно спит и думает, что сын по-прежнему послушный, очень среднестатистический советский подросток, только с непонятным закидоном насчет своего будущего.

— Сынок! После десятого класса иди, куда захочешь! Сейчас ты еще так мало знаешь о жизни за пределами нашего города! Кругом — опасные опасности и подозрительные незнакомцы!

Такая у папки основная тема, как опасен мир, только раньше его слова точно правильно относились бы ко мне. Однако теперь я знаю про опасную жизнь в несколько десятков раз больше его самого, поэтому отцовы уверения пропадают втуне.

— Папа, вопрос с армией возникнет только через три года, тогда и придется решать его. Сидеть два года, как тепличный овощ, в десятом классе я точно не стану, даже не мечтай. Привыкни к тому, что я осенью уеду в Ленинград.

— Ну, как, как ты его можешь решить? — не может успокоиться отец, и приходится немного обрезать наш диалог.

— Через три года, папа, поговорим. Чего воду в ступе толочь? Нет в подобных разговорах сейчас вообще никакого толка.