Неожиданно Люде в голову пришла одна идея.

— Макар Степанович, а хотите я о вас напишу? — порывисто воскликнула она.

— Как это напишешь? Кому? — испугался старик.

— В газете напишу. Дело в том, что я работаю журналисткой и… вся эта ваша история… я хочу, чтобы о ней узнали. И о том, как стоили железную дорогу, и как первые паровозы пускали! И про вашу деревню, и про Глафиру…

— Ну… не знаю, — старик смущенно поскреб шею. — Кому это интересно? У меня вон даже дети отсюда все в город поразъехались. Никто не хочет в деревне жить…

— Поверьте, я напишу так, что будет интересно! — убежденно сказала Люда. — Правда, вот увидите! Я умею… иногда… если вдохновение найдет… — она широко улыбнулась, все сильнее загораясь этой идеей.

— Ну дык… — Макар Степаныч смотрел на нее с робостью. — А что мне надо сделать?

— Просто перескажите все еще раз, а я на диктофон запишу. И еще мне нужно несколько фотографий… Лучше их отсканировать… ну перенести на другую бумагу, чтобы потом в газете разместить, — объяснила она, видя, что старика напугало непонятное слово.

— Так это чего… насовсем фотографии отдать? — подозрительно спросил он.

— Да почему же насовсем? Хотя ладно, не надо. Давайте я попробую их перефотографировать, хотя сразу предупреждаю -может получиться плохо.

— А, бери! — Макар Степанович достал из альбома фотографии, где он был запечатлен в кабине паровоза и протянул Люде: — Все одно, как помру — пропадут.

— Да я же вам их верну! Отсканирую и привезу обратно, — улыбнулась Люда и бережно сложила фотографии в рюкзак. Заодно достала диктофон, который всегда носила с собой.

Мельком взглянув на Ильяса, Люда увидела, что тот сидит, откинувшись на спинку дивана и глядя на нее с теплой улыбкой. Люда почувствовала, как вспыхнули щеки, а в груди стало жарко. Черт, а ведь если бы не его присутствие, ей бы, пожалуй, и в голову не пришло писать про Макара Степаныча и сгинувшую в лихолетье железнодорожную ветку! Раньше ее интересовали только известные люди, с тем расчетом, чтобы на их фоне и самой хоть немножечко выдвинуться. Ведь если уважаемый Иван Иванович согласился выкроить в своем плотном графике минутку для беседы с Людмилой Царевой, значит и она что-то значит.

Да, определенно Ильяс влияет на нее как-то странно…

Между тем, старик пригладил седые волосы, поправил воротник и наклонился к диктофону:

— Это чего, сюда надо говорить? — спросил он.

— Да, Макар Степанович, сюда, — подбодрила его Люда и, нажав на клавишу записи, кивнула. Мол, начинайте.

— Ну, в общем, это… — неуверенно заговорил он. — Помню, стоял шестьдесят третий год…