Тем более, что тем для размышления у нее было предостаточно и все они вращались вокруг Надюшки. На протяжении всего лета Люда активно занималась ее удочерением. Необходимо было собрать кучу всяких бумажек, и от всей этой бюрократии ее уже просто трясти начало. Ну зачем чинить столько препятствий двум любящим людям, которые хотят жить одной семьей?

А они очень хотели. Хотя конечно было очень страшно даже начинать всем этим заниматься. Это ведь такая огромная ответственность вдруг, на двадцать пятом году жизни, стать мамой семилетней девочки. Сможет ли она воспитать ее, имеет ли вообще право отвечать за чужую жизнь, если свою не смогла толком устроить? Люда мучилась этими вопросами уже не один месяц и порой ей казалось, что она сумеет стать для Надюшки если не матерью, то заботливой подругой, но чаще ее охватывала такая паника и смятение, что хотелось бросить все, убежать в пустыню Каракумы и спрятать голову в самый большой бархан. Потом она брала себя в руки, убеждая, что с ней Надюшке будет в любом случае лучше, чем в детском доме…

А потом опять становилось очень-очень страшно. И так до бесконечности.

В эти выходные Люде удалось договориться, чтобы Надюшка погостила у нее. Она хотела взять девочку вместе с собой в Ташару, но та в последний момент раскапризничалась и осталась дома. Тогда строго-настрого наказав ей никуда не выходить и не баловаться с электроприборами, Люда поехала одна. Откладывать визит к Макару Степанычу дольше уже было нельзя: во-первых, просто неудобно — взяла фотографии и с концом; а во-вторых, потом со всеми этими кастингами вовсе будет некогда.

Выйдя на улицу, где жил старик, Люда увидела возле его дома мотоцикл с люлькой. Вокруг него с радостным смехом бегали дети. Когда она приблизилась, один из мальчишек — в драных джинсах и испачканной сажей футболке — подбежал к ней и, щербато улыбаясь, закричал:

— А у нашего деда День рождения!

— Здо́рово, — улыбнулась Люда. — А вы что же, все его внуки?

— Да!

Остальные ребятишки стояли чуть поодаль, с любопытством разглядывая Люду блестящими глазенками. Она плохо разбиралась в детском возрасте, но кажется, им было где-то от четырех до семи лет. Бойкий мальчуган выглядел старше всех.

— А тебя как зовут? — спросил он.

— Люда.

— Ты к нафему дедуфке приефала? — пропищала маленькая, усыпанная конопушками девчушка.

— Да.

Это сообщение сразу сделало Люду своей, и дети наперебой закричали:

— А про деда в газете написали!

— Наш дед знаменитость!

— Он на паловозе ездил! Стлашно!

— Я когда вырасту, буду на самолете летать! Вот так: у-ууууу!