За окнами Аничкова дворца шумел августовский ветер, и первые жёлтые листья уже кружились над Фонтанкой, предвещая скорую осень. Осень это время сбора урожая. И он надеялся, что урожай его трудов тоже когда-нибудь будет собран, пусть не сейчас, пусть через годы, но будет. А пока он работал.
Выехали из Петербурга ранним сентябрьским утром, когда над Невой ещё стоял туман, а мостовые блестели от ночной измороси. Императорский поезд, тот самый, в тёмно-синей ливрее с золотыми вензелями, отошёл от перрона Николаевского вокзала без обычной помпы: без оркестра, без почётного караула, без толпы провожающих. Кирилл настоял на том, чтобы отъезд был обставлен как можно скромнее. Он не хотел, чтобы его поездка воспринималась как очередной парадный тур по губерниям. Это была инспекция: строгая, деловая, настолько приближенная к внезапной ревизии, насколько это вообще возможно для человека, чей выезд по определению не может остаться тайной.
Позади остались месяцы напряжённой работы в столице, месяцы, за которые он успел заложить основы академии, запустить подготовку к строительству трёх станкостроительных заводов, утвердить первые указы по крестьянской реформе, выслушать доклад Макарова и дать ход проекту танка. Теперь, когда все эти дела были сдвинуты с мёртвой точки, его снова тянуло в дорогу. Он слишком хорошо помнил, как осенью прошлого года, во время первой своей поездки, увидел страну не из министерских реляций, а такой, какой она была на самом деле: с разбитыми дорогами, с покосившимися избами, с заводами, работавшими на оборудовании полувековой давности. И он помнил, как тогда же, стоя у окна вагона, дал себе слово, что вернётся и проверит, что изменилось. Теперь настало время проверки.
Маршрут он составил сам, ни с кем не советуясь, от Петербурга на север, до Архангельска, где уже шло строительство большой лесоперерабатывающей фабрики. Именно туда он и хотел попасть в первую очередь. Лесная фабрика была не просто одним из его многочисленных проектов. Она была пробным камнем всей его экономической стратегии. Если она заработает, то значит, модель государственно-частного партнёрства, которую он изобрёл для России, жизнеспособна. Если она покажет прибыль, то значит, промышленники, которых он убедил вложиться в дело, будут готовы вкладываться и дальше, в станкостроение, в нефтепереработку, в кожевенные и льнообрабатывающие заводы. Если же она, то вся его репутация реформатора окажется под угрозой. Так что эта поездка была не просто инспекцией. Это была проверка его собственной способности доводить замыслы до результата.