Невиновность Габриэля была для меня аксиомой. Он сам сообщил об исчезновении жены; я не подвергала сомнению его непричастность, несмотря на обыск в доме и допросы в полицейском участке. На мое мнение не могли повлиять ни нападки соседей, ни отъезд Габриэля, когда он, собрав два чемодана, сел на рейс до Сиэтла с билетом в один конец.
А теперь я невольно подвела к тому, что уверенность в его невиновности будто бы не подразумевается сама собой.
– Ой, извини, я не имела в виду, что…
– В том-то и проблема. – Голос Габриэля звенит, как тетива. Уж лучше кричал бы, честное слово. – С тобой не поймешь… Я никогда не мог сказать наверняка, о чем ты думаешь.
Только хотела к нему подойти, положить руку на плечо, успокоить его и успокоиться самой, однако последние слова буквально меня пригвоздили.
Что это ты имеешь в виду? Неужели ты сомневался во мне все эти годы? Поэтому перестал приезжать? Поэтому прервалась наша переписка? Значит, ты убедил себя, что я считаю…
– Это нечестно, – выдыхаю я.
– Почему же ты тогда меня игнорировала? – пожимает плечами Габриэль.
– Что ты такое говоришь?
Габриэль встряхивает головой – мол, дело даже не в этом – и продолжает:
– Ты не приезжала, не звонила, не писала. Что я должен думать?
Это ты… ты прервал все контакты! Разве нет?
Я пыталась, я ждала…
Так ведь и было, правда?
– Прости, – произношу я вслух.
– Послушай, я не могу сейчас разговаривать.
Он направляется в ванную.
– Нет, ты должен со мной поговорить!
Я очень редко общаюсь вот так – повелительным тоном. Я обязана направлять Габриэля.
– Не вижу необходимости ничего объяснять.
– Я и не прошу. И все же, Габриэль…
Пытаюсь справиться с собой. Руки и ноги неудержимо дрожат, и вовсе не от бьющего из сплит-системы потока прохладного воздуха.
– Мы должны быть заодно. Что бы я сейчас ни сообщила копам, это будет иметь значение. Если поддержу твою версию – солгу. А если скажу правду… Харрису все равно, кто из нас врет: есть показания, которые не совпадают друг с другом. Мы оба будем выглядеть лжецами.
Габриэль, обернувшись, иронически закатывает глаза.
– Ты ведь знаешь, что я права.
Он срывается на крик:
– Ну прости!
Мне вдруг приходит в голову: за двадцать три года, что мы знакомы, между нами не случилось ни одной ссоры. Даже в самые тяжелые дни.
– Прости, я был не на высоте, доставил тебе лишнюю головную боль, – продолжает Габриэль. – Серьезно, Фрида… иногда я хочу, чтобы…
Он замолкает.
– Продолжай, – вздыхаю я. – Чего ты хочешь?
– Ладно, забудь.
Габриэль снова разворачивается к ванной. Может, пусть идет? Остынет, потом сделаю еще одну попытку.