Я пережила с ним встречу в более опасной обстановке, но почему-то сейчас, один на один, она проходит тяжестью по моим плечам.
Я немного теряюсь и не знаю, почему не могу просто отойти в сторону или проскользнуть мимо, словно бы он пустое место. Наверное, потому, что Максим тоже мешкает и даже забывает о том, что в его руке дымится сигарета. Сейчас он смотрит на меня по-настоящему, не так, как в ресторане.
– Хорошо выглядишь.
Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит вымученной, а я еще больше чувствую себя не в своей тарелке. Зачем все это?
Я не отвечаю, натянуто улыбаюсь и киваю: мол, спасибо.
Максим тоже понимает, что этот нелепый разговор душит нас обоих, а затем берет себя в руки, встряхивает головой, небрежно выкидывает хабарик и собирается зайти внутрь, сам не свой, дерганный, но вдруг останавливается, поравнявшись со мной, и делает шаг назад, спускаясь на одну ступень ниже.
Я замечаю, как его взгляд опускается на мою дочь, которая сейчас пребывает не в лучшем настроении, и впервые она не пытается очаровать моего собеседника. Мне становится тоскливо от ее тихого настроения, и я поглаживаю малышку большим пальцем по руке.
Не дождавшись внимания от Вари, Макс снова переводит взгляд на меня.
– Я слышала, у тебя двое детей? – опережаю его.
Он опускает глаза, убирая руки в карманы пальто, и, качнув головой усмехается.
– Поздравляю, – сухо добавляю я.
Макс делает глубокий вдох, дергает плечом и выпрямляет спину.
– Послушай… я понимаю, что прощения просить поздновато, – он нервно чешет затылок, отводит взгляд в сторону. – Мне жаль… все как-то херово вышло… ситуация вся эта…
– Я думаю, тебе лучше вернуться к своей жене, – резко перебиваю его ненужную болтовню. Лучше бы он продолжал молчать.
Максим резко вскидывает на меня глаза, и я добавляю мягче:
– Все нормально. Я давно пережила эту ситуацию.
Он нехорошо усмехается.
– Ну да. Пережила, – кривит губы. – Быстро ты нашла утешение в объятиях моего брата? Сколько ей? – кивает на Варю, и меня мгновенно окатывает волной раздражения.
«Сколько ей?»
Это звучит так пренебрежительно, что у меня внутри все передергивает.
– Даже если и нашла. Это давно не твое дело. И уж точно не тебе упрекать меня в этом. Возраст моей дочери тебя не касается. Надеюсь, у тебя все отлично и ты получил все что хотел. – Вздергиваю подбородок, крепче сжимая дочку за руку. – На этом я предпочла бы закончить разговор. Всего тебе хорошего, Максим.
Он давится смешком, поворачивает голову в сторону, выпячивает нижнюю губу.
А я почему-то вновь вспоминаю картину маслом – он и Лейла спят в нашей постели, но сейчас понимаю одну простую вещь: я рада, что узнала об этом именно так. Что мне не пришлось выслушивать их нелепые оправдания, почему они так поступили. А может, и обвинения. Я избавила себя от грязи.