Я, не веря своим глазам, положила на камень новую партию лепешек. И на моих глазах произошло маленькое чудо. Они начали подниматься одновременно, равномерно покрываясь золотистой, румяной корочкой со всех сторон. Через несколько минут я сняла с камня идеальные, пышные, ароматные медовые лепешки.

Я медленно обернулась. Дарек уже сидел на своем месте в главной комнате, снова погруженный в свои бумаги, словно ничего и не произошло. Словно не он только что подчинил себе огонь на моей кухне.

И снова эта смесь чувств. Раздражение на то, что он не может просто сказать: «Давай помогу». И волна теплой, непрошеной благодарности.

Вечером разразилась гроза. Северное небо почернело, и на землю обрушились потоки воды. Я сидела в гостинной, пытаясь при свете очага штопать старую рубашку, когда услышала тихий, мерный звук. Кап. Кап. Кап. В дальнем углу, там, где потолочные балки сходились со стеной, на пол натекала лужица. Крыша, пережившая не одно десятилетие, дала течь.

Я вздохнула, встала и подставила под струйку старый медный таз. Дарек, сидевший в своем кресле с каким-то очередным донесением, поднял голову. Он посмотрел на таз, на темное мокрое пятно на потолке, и на его лице отразилось такое глубокое, личное оскорбление, будто эта протечка была прямым вызовом его власти и компетентности. Он молча встал.

— Куда ты? — невольно вырвалось у меня. — Там же ливень.

— Проблема будет устранена, — отрезал он и вышел на улицу, прямо в стену дождя.

Я подбежала к окну, вглядываясь в темноту. Я не видела, чтобы он лез на крышу. Я вообще ничего не видела, кроме хлещущих струй воды. Но через несколько мгновений я услышала, как изменился сам звук дождя. Барабанная дробь по черепице стала ровнее, глуше. Я присмотрелась, пытаясь разглядеть что-то сквозь потоки воды, и увидела.

Вдоль всей линии крыши пробежало слабое, серебристое свечение. Старая, потемневшая от времени черепица на моих глазах начала едва заметно двигаться. Каждая плитка, словно ведомая невидимой рукой, сдвигалась на долю миллиметра, плотнее прилегая к соседней. Трещинки, которые я раньше и не замечала, затягивались, заполняясь тем же серебристым светом, который тут же твердел, становясь неотличимым от камня. Звук капель, падающих в таз, замедлился и стих. Он починил всю крышу. За несколько секунд. Стоя под проливным дождем.

Еще через минуту дверь открылась, и он вошел. Вода стекала с его волос и одежды, оставляя на полу лужи. Волосы, обычно идеально уложенные, теперь прилипли ко лбу. На мгновение он перестал быть всемогущим лордом Райвеном и стал просто мужчиной, промокшим под дождем. И мое сердце сделало кульбит.