Два выстрела из «кольта» прозвучали так быстро, что их грохот слился воедино. Обе пули вошли Харту в сердце. Отверстия, оставленные ими, располагались так близко, что их можно было прикрыть одной монетой.

Пегготи выронил револьвер, рухнул на колени, качнулся и повалился в пыль.

Опасливо привставая, залёгшие ковбои молча смотрели на Чугу. Потом тот, который советовал Харту не связываться, сказал:

— Всё по‑честному.

Фёдор боднул воздух головой, изображая кивок, и увидел давешнего щёголя с саквояжем, опасливо крадущегося вдоль стенки. Оглядев «поле боя», щёголь мрачно сказал:

— Пегготи давно напрашивался. Я — Док Рингголд. Пройдёмте‑ка на кухню, Сью даст нам тёплой водички, а я наложу швы. Вы не ранены?

— Цел вроде… — прохрипел Чуга. — Почти.

Взяв два доллара за услуги, Док Рингголд обработал Фёдору ссадины и «залатал» его в двух местах. Двумя минутами позже к «Сейвори‑салуну» примчались Туренин с Беньковским. Они увидели хмурого помора с забинтованной головой и распухшим носом, с рассечённой скулой и разбитым подбородком, с заплывшим глазом и здоровенным кровоподтёком во всю щеку.

— Опять мы не поспели! — в сердцах воскликнул князь. — А ведь я как чувствовал, что грядут неприятности! Помнишь, Карибу ещё говорил, что их пятнадцать? Ох и уделали тебя…

— Покоцали как пасхальное яичко, — поддакнул Фима.

Фёдор смолчал, мрачно сопя.

— Это что, джентльмены, — бодро откликнулся Док Рингголд. — Видели бы вы, какие синячищи у него на теле!

Помор засопел ещё громче.

— Я замечу хоть раз скотокрада, — ровным голосом проговорил Беньковский, — я сделаю несчастье.

— Так уже не спеши!

Возникший из ниоткуда шериф оглядел побоище.

— Нельзя даже на часок отлучиться, — брюзгливо пожаловался он, — чтоб кто‑нибудь не затеял стрельбу! Кто тут чего не поделил, Док?

Врач обстоятельно поведал представителю закона об инциденте.

Шериф поморщился и сказал Чуге официальным голосом:

— Нам тут не нужны неприятности, ковбой.

— Мне тоже, — процедил Фёдор.

— Завтра мы покидаем ваш гостеприимный город, — с приятной улыбкой сказал князь.

— Надеюсь, — буркнул человек закона и удалился.

Покачиваясь, Федор добрался до конюшни и взобрался на чалого, чувствуя себя так, словно разваливается на части. Мирное население потихоньку выглядывало из окон и дверей — всё, дескать? Натешились? Можно возвращаться к обычной жизни, не боясь её потерять?

Помор осторожно набрал воздуху в грудь, боясь потревожить сломанное ребро. Док его так перетянул кушаком, что ни вздохнуть ни охнуть. Сгорбившись в седле, Фёдор протянул конюху серебряный доллар.