Приближаясь к дому, оба сдерживали и себя, и коней. Неизвестность страшила. Что стало с родными и близкими в их отсутствие? За полгода, бывало, целые города пустели, становясь призраками, а тут какая‑то ранча.

Не заезжая в Форт‑Росс, Савва и Фёдор припустили по короткой дороге к владениям Костромитинова. С виду дом не пострадал — ни огонь его не тронул, ни стрельба.

На веранду выскочила кухарка, тётя Феня, и руками всплеснула.

— Батюшки‑светы! — запричитала она. — Никак Савва Кузьмич возвернулись! Живые!

— Живые‑живые, — нетерпеливо отмахивался Коломин. — Мои‑то где? Лизка? Наташка?

— Так в гости отъехала Лизавета Михална, к Наталье Саввишне…

— Куда? — еле сдерживаясь, спросили Фёдор с Саввой.

— Ой, и Фёдор Труфанович тута, а я, старая, и не приметила… В Ла‑Роке они, обеи. Ага!

Развернув коней, друзья поскакали к Ла‑Роке. Настроение у Чуги прыгало под стать конскому топу — то вверх, счастьем балуя, то вниз, страша и пугая.

Путь до ранчи был долог — вёрст двадцать, но и кони были хороши — на всю дорогу часа два ушло.

Сердце Фёдорово забилось, стоило показаться устью Ла‑Роки. Дома!

По холмам, щипля травку, бродили коровы. Бакер, согнувшись в седле, лениво объезжал стадо.

Повернувшись к подъезжавшему Фёдору, бакер вздрогнул, рывком приподнял «стетсон», как бы пытаясь увериться в том, что он видит, и закричал:

— Та шоб я сдох! Хозяин! Обойдите всю эту Калифорнию — не найдёте человека, шоб радовался за вас, как я это делаю! Даже ваша мама бы отдохнула!

— Помолчи, Фима, — натужно улыбнулся Чуга.

— Та вы шо⁈ У меня нету время, шобы сидеть здесь целый день за помолчать!

— Наталья где?

— Дома, а то где ж? Туточки!

— А Лизавета Михайловна?

— Обратно тут! Сёмку лечит.

— А что с ним?

— Я вас умоляю, хозяин, ви же знаете за Сёму: он, если не сломает, так уронит — и как раз таки не помимо пальца, а на самый ноготь!

Не обращая внимания на болтовню одессита, Фёдор направил коня к каньону.

Баня уже стояла, полностью выведенная под крышу из чажной черепицы, рядом размещались конюшня, амбар и барак‑кажим.

Сердце у Чуги забухало — он увидел Наталью. Девушка подметала крыльцо перед баней.

Фёдор спешился. Нетвёрдыми шагами приблизился, позвал севшим голосом:

— Наталья…

Коломина сильно вздрогнула, развернулась… Застонав, она бросилась к Чуге, тиская его, теребя, плача, целуя.

— Феденька… Феденька, родимый… Вернулся…

Чуя, что и у самого глаза на мокром месте, Фёдор сказал девушке на ушко:

— Посмотри, маленькая, кто тут ещё к тебе.

Наталья оглянулась, кулачками вытерла заплаканные глаза и охнула:

— Папенька!

Савва Кузьмич не сдержал слёз, они у него текли по щекам, но Седой Бобёр улыбался, бормоча смешные ласковости утерянной и вновь обретённой дочери. А тут и жена подоспела, за сердце хватаясь, и вот уже все втроём обнялись да ревут, но не от горя — от радости.