Я понял, что лежу на чём-то жёстком и противном, а в шею впилось что-то колючее и ещё более противное. Руки инстинктивно потянулись к горлу и наткнулись на конец торчащей из-под воротника веревки.

Ощупав горло, я понял что это конец не просто конец пеньковой веревки, а петли на моей шеи.

«Боже правый, я что, повесился⁈» — мелькнула дикая мысль и я, судорожно дернувшись, сел, схватился за петлю, изо всех сил рванул ее и отбросил в сторону.

Дикая боль обожгла горло. Я зашелся в кашле и судорожно дергаясь, с грохотом рухнул на пол. Сердце бешено заколотилось, а в глазах появились черные круги.

Когда зрение прояснилось, я, продолжая лежать, медленно огляделся.

Небольшая и сразу видно убогая комната. Я лежал на простом деревянном полу, достаточно грубо сколоченном и совершенно безобразно обработанном. Когда-то он был покрашен, вероятно, в какой-то ядовито-коричневый цвет. Краска местами уже облупилась, и пол производил мерзкое впечатление кожи какого-то прокаженного.

Я никогда не встречал прокаженных, но на ум почему-то пришло именно такое сравнение.

Дощатые стены комнаты покрашены такой же краской и когда-то были оклеены обоями, которые местами отклеились и оборвались. Низкий, тоже деревянный, балочный потолок. На одной из стен — крошечное окошко забранное железными прутьями и застеклённое мутным, грязным стеклом, сквозь которое едва пробивался дневной свет.Но его хватало, чтобы понять: на дворе стоял хмурый день.

А прямо над моей головой к потолочной балке был привязан длинный обрывок чертовой пеньковой верёвки. Как говорится картина маслом: кретин пытался повеситься, но веревка оборвалась, и он остался жив.

Пошатываясь, я поднялся на ноги и еще раз огляделся. В углу — раковина и большой навесной умывальник. Типа такого, как у меня на даче на улице.

Но в комнате чего-то явно не хватает: дурацкая деревянная кровать, с идиотской не заправленной грязной постелью, грубый деревянный стол, на нем лежат какие-то бумаги, подобие забытого школьного пера, что-то похожее на замысловатую чернильницу и два грубых стула типа табурета.

И никаких признаков цивилизации, то есть электропроводов: лампочек, проводов и розеток

Я оглядел себя. На мне были не мои джинсы, футболка и кроссовки, специально купленные перед поездкой в Париж, а видавший виды сюртук с жилеткой, мятая и грязная сорочка с высоким разорванным воротником. Когда-то она была, вероятно, белой.

Поношенные брюки с вытянутыми коленками, заправленные в сапоги. Единственный предмет гардероба хотя и нечищенный, но более менее новый.