Мы вернулись в Сосновку в скверном состоянии духа и каком-то похоронном настроении. Я был уверен, что эти неизвестные нам люди попытаются проникнуть к нам ещё не один раз.

Следов взлома во флигеле мы нигде не обнаружили, ушёл злоумышленник как нормальный человек через дверь, которую, вероятно, заранее открыл.

Не понятно, был ли он один или с сообщником. А самое главное — как проник в наш флигель.

Накануне мы поменяли замок на входной двери, который неожиданно сломался рано утром. Вернее, даже сказать, что его неисправность была обнаружена в это время.

Мастер, менявший замок, закончил работу уже вечером и четыре ключа от него отдал мне в руки. Так что попадание ключа в руки злоумышленников и снятие слепка с него исключены.

Предательство кого-то из наших людей? Возможно. Но как он проник в дом? Никаких следов, кроме откровенного поспешного бегства через дверь.

Она была закрыта изнутри, и Драгутин, естественно, исключил вариант отхода через неё — вышибить с ходу нереально, открыть — нужен ключ. Но оказалось, что замок можно изнутри открыть без ключа.

Это сразу же вызвало самые весомые подозрения, что сообщник злоумышленников — мастер, менявший нам замок.

Но эти подозрения будет проверять господин Дитрих. Он прибыл на место происшествия буквально минут через пятнадцать. Мы ещё даже толком не решили, что делать, когда к нам чуть ли не в буквальном смысле вломились жандармы.

Я не мог даже предположить, что господин жандарм может быть в таком гневе.

Он прибыл с целой свитой. Но сначала он сам лично и ещё какой-то невзрачный человечек всё тщательно осмотрели. Невзрачный человечек даже на вкус попробовал язычок нашего замка.

Закончив, он что-то сказал Дитриху и вышел. Тут же зашли два офицера: жандарм и полицейский.

Не выбирая выражений и абсолютно не заботясь об ушах моей супруги, которая не могла не слышать его, господин подполковник высказал всё, что он думает по этому поводу зашедшим офицерам.

Оказывается, мы с женой — особо охраняемые особы, и случившееся — полное фиаско. Эти офицеры лично и все их подчинённые показали полнейшую, говоря языком двадцать первого века, профессиональную непригодность.

Они, раз, прозевали, как неизвестные проникли к нам. И, два, не сумели никого задержать. Было ещё три, и четыре, и, по-моему, даже пять.

Но я был в таком изумлении, что запомнил только раз-два. Анна, кстати, тоже. Три, четыре, пять не запомнились, как и интересные выражения и обороты речи господина жандарма.

А вот резюме я хорошо запомнил. Оба офицера поедут в Петербург в качестве арестантов, и их участи он не завидует.