Но мы ехали не в моей колымаге, а в карете Анны, и она явно обладала лечебными свойствами. По крайней мере, наш староста, выходя из нее, выглядел совершенно здоровым и, что интересно, явно помолодевшим.
Анна сразу же ушла в спальню и приказала оставить ее одну (естественно, это не касалось меня).
Я быстро сделал все необходимые распоряжения и, самое главное, спросил, где Ксюша.
— На коровнике, Александр Георгиевич. Встала и заявила, что хочет парного молока. Но разве ей можно отказать? — с улыбкой ответила Пелагея.
— А придется, — и опять меня поразил жесткий тон моего голоса. — Сейчас же пошлите за ней. И подробно расспроси Андрея, он знает, что вам надо тут делать. Всем.
Анна стояла у окна и смотрела куда-то вдаль. Когда я зашел, она резко повернулась ко мне и спросила:
— Как ты своего московского приятеля называешь? Господин отставной подполковник? Если не ошибаюсь, конечно.
Какие только мысли мне, честно говоря, не приходили в голову, пока я ехал в Калугу. И самая главная была: ну почему мне нельзя вступить в брак прямо сейчас? Ведь никаких канонических запретов вступать в брак до окончания траура в Православной Церкви не существует. Каноны прямо разрешают это. Есть только людские предрассудки и непонятные тараканы в головах.
Видите ли, неприлично. А прилично зубоскалить, не зная того, как людям живется? Ведь это же иногда вопрос жизни и смерти.
Но сейчас нам с Анной лучше не идти против этого дурацкого «общественного» мнения. Не буди лихо, пока тихо. Мы с ней, похоже, стали слишком раздражать калужское дворянское, да, наверное, и купеческое общество.
Мысль, что это те, о появлении которых говорил Василий Николаевич, мне в голову приходила, но он вообще-то предупреждал, что они будут набиваться в друзья. А здесь…
Хотя если подумать, то вполне возможно. Они же не со мной беседовали, а между собой, и староста их услышал совершенно случайно. Эти господа, наверное, даже и не подозревали, что у них есть слушатель.
— Ты думаешь, это те, кого нам стоит опасаться, когда они начнут навязываться в друзья, как об этом говорил Василий Николаевич?
— Нет, Саша, я не думаю, я уверена в этом. Староста их только слышал, но как ты думаешь, почему я столь подробно расспрашивала его о словах и интонациях этих людей? Неужели ты думаешь, что мне приятно слышать, как оскорбляют меня и мою подругу? Ведь это же грязь, которой пытаются измазать наши чувства и отношения, низвести их до скотской мерзости.
Голос Анны зазвенел и задрожал от боли и возмущения. Мне показалось, что она сейчас закричит. Но она молча опустила голову, и когда подняла её, то я увидел спокойствие на её лице.