Но пока надо подготовить «гараж» для нее в Сосновке.
После приобретения Торопова я сначала подумывал переехать в его господский дом. Но потом что-то щелкнуло, и Сосновка показалась такой моей и родной, что я эту, возможно, здравую идею отбросил и больше к ней не возвращался.
Тем более что мне почему-то в голову пришла мысль, а где будет жить Василий после своего освобождения? Делить с ним Сосновку я уже категорически не желал, а вот Торопово вполне годилось на эту роль.
Анна, вероятно, окончательно решила для себя судьбу своего имения, и когда мы приехали в Калугу, спросила:
— Саша, как долго будет длиться ремонт каретного сарая в Сосновке? — я сразу же подумал, что она спрашивает про ремонт места под ее уникальную карету.
— Неделя, не больше. Савелий со своими мужиками со дня на день освободятся, и они могут вполне успеть до Рождества.
— Крещение — это шестое января, — Анна взяла в руки календарь на новый 1841 год. — Понедельник. А следующий день, седьмое, — вторник. А восьмое будет среда.
Я взял у Анны календарь и, убедившись, что она не ошиблась, спросил:
— Ты хочешь обвенчаться сразу же после Крещения?
Вот так как-то странно, по-будничному, мы с Анной решили вопрос о нашем предстоящем бракосочетании. Да собственно, это не удивительно, для нас это просто констатация существующего положения вещей, причём сугубо с практической точки зрения.
Вот, например, меня убьют на Кавказе, когда я туда поеду через несколько месяцев. Если мы будем законными супругами, то всё моё имущество без проблем перейдёт к Анне. И Ксюшу я без проблем усыновлю.
Да и Анне ни к чему косые взгляды, усмешки и пересуды. Мне лично это всё по барабану. Во-первых, я человек двадцать первого века, и то, что никто этого не знает, ровным счётом ничего не значит и не меняет.
Во-вторых, когда я вернулся, все считали меня мажором, не способным ни на какое мужское действие. Но история с конокрадами получила широкую известность, обросла ещё всякими подробностями, которые вообще меня выставляют каким-то суперменом.
История с подлецом-управляющим, естественно, частично тоже всплыла. Но подробностей никто не знает, а полицейские чины делают многозначительные умные лица и изрекают что-то типа: «Да, было дело». Но какое — не говорят и только очень почтительно здороваются со мной.
В том числе и господин главный губернский жандарм, который сумел на раз-два поставить себя так, что большинство бледнеет, когда он останавливает на твоей персоне свой взгляд.
Даже губернатор и прокурор немного пасуют перед ним.
А меня господин жандарм всегда почтительно приветствует, частенько первым протягивает руку, и редкий день проходит, когда он не посещает моё заведение. Причём иногда заглядывает и в трактир.