Защита клинком, парирование, в реальном бою ненадежна — сабля легкая, удар тяжелый, можно поранить руку или выронить оружие. Поэтому основа защиты — это работа ног: уход с линии атаки, отскок, сближение. Бой — это танец, где ты постоянно двигаешься, чтобы атаковать и не быть пораженным. Тут нет дурацких стоек перед боем, и статических позиций.
Реальный бой — это не дуэль, где противники могут разойтись иногда даже миром. Здесь цель убить врага, а самому выжить. Поэтому в ход идет всё. Вторая рука: Ею можно было захватить руку противника, нанести удар кулаком, бросить в него что-то, использовать, например, плащ для обмана или защиты. Окружение: использовать препятствия, тесноту, уклоняться за спину другого противника. И конечно психология: если можешь запугать, обмануть или вызвать панику.
И одно из главных отличий: это очень часто бой верхом или даже в конном строю. Это мне давалось тяжелее всего. Я еще не достаточно уверенно чувствую себя в седле. а тут надо еще и сражаться.
Зиму господа-инструкторы использовали на всю катушку. Чуть ли не половину времени мы занимались на открытом воздухе. И впечатления от обучения пластунскому искусству затмевали все воспоминания о службе в Советской Армии. Курс молодого бойца и затем «учебка», казавшийся мне когда-то одним из тяжелейших испытаний соей жизни, просто детский лепет. Драгутин, который этим делом занимался со мной больше своего товарища в глазах моих сослуживцев, заработал бы характеристику суперзверя.
Слова подполковника Дитриха мы очень хорошо поняли и решили что на Кавказ поедет отряд с сто бойцов. Для этого набрали больше сотни добровольцев, пополам сербы и наши русские молодые ребята.
Им приходилось тяжелее всех: со мной наши инструктора уже раньше занимались, все сербы имели навыки обращения с оружием и многие воевали с турками. Но тяжело в учении — легко в бою. Никто не роптал и усердно готовились к грядущему испытанию.
Дни и недели летели незаметно, складываясь в месяцы.
Я занимаюсь с таким усердием, что даже сам диву даюсь, на что способен. И результат налицо. К Пасхе, а она в этом году ранняя, 31 марта, Милош и Драгутин оценили мою подготовку на «отлично».
Я стреляю лучше них, уверенно сижу в седле, и большинство учебных боёв заканчиваются либо вничью, либо моей победой. В пластунском искусстве я не столь искусен, как они, но, по их мнению, казаки с таким уровнем подготовки участвуют в боевых вылазках, конечно, не в одиночку, а с более старшими и опытными товарищами.
На моём теле куча синяков и ссадин. На ладонях — грубые мозоли. В зеркале я вижу молодого человека, сильного, поджаристого, с решительным выражением лица и блеском в глазах. Он производит впечатление воина, готового к бою. Решительного, смелого и неустрашимого.