Я, честно говоря, не сразу въехал в витиеватую фразу Анны, особенно в той части, кого она собирается выпороть на своей конюшне. Первая мысль была, что она угрожает старику-старосте.

Но он Анну отлично понял, вдруг по-молодому задорно улыбнулся и начал складно рассказывать. И в этот момент я понял смысл ее фразы.

Анна Андреевна хочет вычислить этих «говорунов» и потом каким-то образом побеседовать с ними на конюшне, приказав своим мужикам выпороть этих господ.

Когда староста заканчивал свой рассказ, я взял себя в руки, и мне стало интересно, что будет дальше.

Выслушав нашего старосту, Анна, как ни в чем не бывало, сказала ему совершенно спокойным голосом:

— Спасибо, Серафим Михайлович, — и, повернувшись ко мне, продолжила: — Александр Георгиевич, распорядитесь, чтобы нашего уважаемого старосту положили отдохнуть.

И вышла из прихожей, где мы беседовали.

Естественно, это всё было позерство перед крепостным мужиком, хоть и очень старым.

И пока я распоряжался, чтобы старосту разместили на отдых, Анна, уйдя в спальню, вволю нарыдалась.

Когда я пришел к ней, Анна молча обняла меня, а затем положила голову мне на грудь, и так мы простояли минут десять, не меньше. Потом она подняла голову, и я не узнал ее.

И дело было не в ее заплаканных глазах и опухшем от слез лице. Меня поразило выражение ее глаз.

— Саша, я знаю, кто это сказал, и горе этим людям. А ты постарайся со своими гайдуками пройти курс обучения и не расставайся с ними. Этих людей сейчас тут нет, но после Святок, а скорее даже после Крещения, они появятся. И пригласи господина жандарма на ужин. К нам он не пойдет, а от отдельного кабинета в ресторане не откажется.

Наступившая ночь была одной из немногих, когда мы не занимались любовью. Анна не спала и всю ночь молча лежала, положив голову мне на грудь. Утром она вопросительно-утвердительно сказала:

— Надеюсь, ты выполнишь мою просьбу?

Я отлично понял, о чем речь, и не стал переспрашивать, а только сделал небольшое уточнение:

— Конечно. Но ты выполнишь мою и не будешь возражать, когда эти гайдуки будут охранять и тебя с Ксюшей.

— Хорошо.

Перед завтраком Андрей доложил, что староста чувствует себя хорошо и просит разрешения вернуться в Куровскую.

— Нет, — я даже сам поразился резкости своих слов. — Скажи, что на несколько дней он едет с нами в Сосновку. И вопрос тебе: твоя матушка сумеет его полечить?

— Конечно, сумеет, но только тело.

Я улыбнулся. Кто полечит старосте душу — я знал.

Всю дорогу до Сосновки мы ехали молча. Староста был потрясен, что барин с барыней посадили его к себе в карету, и ехал молча, как мышка.