Половой вообще-то действительно молодец: правильно расценил ситуацию. По всем признакам приезжает барин с двумя слугами, отпускает экипаж, просит двухкомнатный номер и чтобы в одной из них непременно была большая кроватью.

И половой явно рассчитывает на чаевые, хотя возможно их сейчас называют иначе.

На поздний ужин я велел подать только чай с какой-то сладкой булкой. Ночью я «силу воли позвал на подмогу» и заснул, крепко и без сновидений.

Анна приехала еще до полудня следующего дня с красными заплаканными глазами, вообще без какого либо макияжа. Волосы были заплетены непривычно в одну косу, уложенную в плоский пучок на затылке, заколотый простым костяным гребнем.

Выйдя из кареты, Анна оглядела все вокруг, её глаза наполнились слезами и она приникла мне на грудь.

— Саша, я не хочу здесь останавливаться. Давай поедем сразу же домой.

Я слегка повернул голову и увидел Никанора в глазах которого было ожидание моего приказа.

— Несите вещи и побыстрее.

Перед тем как закрыть дверь кареты я подозвал полового, который помог Андрею и Никанору.

— Ты братец, крепостной или свободный?

— Свободный, мой тятя отставной солдат. Меня в службу не забрали, — он быстро закатал рукав и показал большой уродливый шрам на левом плече. — Я два годика рукой не владел, думали усохнет.

— А звать тебя как?

— Петрушка, ваша благородие.

«Ну прямо все по Гоголю», — подумал я, усмехнувшись.

— Приходи ко мне служить. Если надумаешь, то в Калуге найдешь трактир Вильгельма Тэтчера, спросишь управляющего и скажешь что тебе на службу звал Александр Георгиевич, — я протянул половому полтинник.

— Благодарю, ваше благородие, — половой согнулся до земли.

— Семен, трогай, — я захлопнул дверь кареты и мы отправились домой.

Анна вынула из волос гребень с заколками и тяжелая коса упала на плечи. Я сел рядом и она зарыдала, опять приникнув мне на грудь.

— Саша, моя матушка…

Через несколько минут она рассказала, что её матушка, которая много болела после смерти мужа, а затем зятя, последние две недели постоянно лежит в постели из-за сильной слабости.

— Но она, Саша, железная женщина. Батюшка всегда говорил, что после полученных ран только матушка поднимала его. Я ей сказала, что останусь с ней, но она велела мне ехать домой и объясниться со свекровью. Матушка не хочет уходить с тяжелым сердцем из-за моей ссоры с ней и её проклятий в мой адрес. А Ксюшу она попросила не забирать.

Больше Анна не плакала и почти всю дорогу ехала молча прижавшись ко мне.

Как только мы проехали Малоярославец, Анна попросила остановиться и вышла из кареты.