И не вернулся. Скорее всего, тоже погиб. И впереди их ждут еще одна табличка и еще один труп, потому что прибить последнюю табличку будет некому. Эрик — не из старых друзей Кирилла. А значит…

Всё, хватит! — поняла вдруг Эри.

Мысль была обжигающе холодной и какой-то посторонней, будто не своей. Та Эри, которая жила в Бункере, испугалась бы ее настолько, что мгновенно отогнала прочь. Но под деревом с гладким стволом и резными листьями стояла совсем другая Эри.

Ее отец погиб. Ей незачем идти дальше. Но и вернуться она не сможет — одна, без адаптов, не дойдет. А они не согласятся возвращаться. Умолять бесполезно, Эри слишком хорошо изучила обоих. Серый и Мрак бросят ее на съедение волкам, или шакалам, или кто тут еще водится, и пойдут себе дальше. «Мы обязаны сделать то, за чем идем, — сказал однажды Серый. — И мы это, хоть расшибемся, сделаем». Забота об Эри в планы Серого определенно не входила. А значит, нужно позаботиться о себе самой.

Давным-давно, в стылом доме чужого поселка, в самом начале пути, Эри пообещала Серому, что воздействовать на их с Мраком эмоции не будет и пытаться. И все эти ночи держала слово, честно не прислушивалась ни к нему, ни к Мраку. Сорвалась единственный раз — когда испугалась, что Серый убьет пленного, но тогда сделала это не нарочно, сама не сразу поняла, что произошло. А сейчас все по-другому. Сейчас она полностью отдает себе отчет в том, что собирается делать. Ей это не нравится, и в прошлой жизни никогда бы так не поступила. Она не хочет этого делать, но…

— Снимаем? — Эри так задумалась, что от голоса Мрака вздрогнула. Адапт, задрав голову, разглядывал труп. — Веревку обрезать недолго.

— Не надо. — Серый тоже смотрел вверх. — На нем куртка, видишь? Даже не сопрела, вроде.

Эри тоже, машинально, подняла голову вверх. Куртку в темноте почти не видела, но разглядела, что одна из камуфляжных штанин задралась, обнажив лодыжку погибшего.

Темная кожа ссохлась, нога истончилась — если бы не шнурок, ботинок давно бы свалился. Эри подумала, что нога напоминает лапу огромной птицы. А еще разглядела, что кожа над ботинком треснула.

Эри зажмурилась — показалось, что трещина шевелится. А когда открыла глаза, увидела, что из трещины выбралась многоножка и деловито поползла по ноге вверх. Эри с трудом удержалась, чтобы не заорать. Почувствовала, что ее мутит.

«Меня, кажется, сейчас вырвет… Ох, только не это! Пожалуйста!» Потихоньку отступила в сторону и уговаривала организм, как могла. Слова адаптов долетали, казалось, откуда-то издали.

— Значит, давно висит, — продолжил Серый, — с холодов еще. Снег, дождь, птицы клевали… Там от лица-то, поди, ничего не осталось.