— Вот здесь пустим титры:
— Ах, эти грёзы! Юношество, пора мечтаний и любви!
— А вслух мне что говорить?
— Чёрт побери, из чего дядюшка Сэм гонит своё виски в сарае⁈ — И фляжечку так из внутреннего кармана вытащи… Ага, и взгляд такой, будто выкинуть хочешь, но это же… алкоголь! Святое!
Минут через десять Енот справился, и эпизоды с деревенщиной завершились.
— Всего три дня, — пробормотал Ларри, покачивая головой.
— На кураже снимали, не факт, что дальше так попрёт.
* * *
— Отдохнули?
— Сутки всего!
— Никого не держу, парни, — поджимаю плечами, — Мы ж не зарабатываем и не собираемся войти в историю кино, так что если кто устал, желающих занять его место полно.
— Да эт я так… работаем, парни⁈
— Напоминаю, — повышаю голос, — теперь отыгрываем взгляд с другой стороны. Побольше пафоса, рожи мрачные и надутые… надутые, Сосок! Корчить не надо! Надменная физиономия… да нет, ты будто в сортир… прошу прощения, дамы. Но в самом деле! Вот… теперь нормально.
— Ларри, твой выход.
По прежнему худой (но уже не настолько болезненно), Пибоди легко гримировался в абстрактного завистливого негодяя. Почему-то у гримёров раз за разом получались еврейские типажи.
— Хрен с ними… в суд не подадут, а раз парни видят отрицательный персонаж именно еврейским, то так тому и быть. Не кассовое же кино, а для себя играем, пусть.
— Морду скриви… морду, Ларри! У тебя лицо одухотворённого книжника получается, а должен получиться желчный и завистливый поганец. Так, молодец! Будто и в самом деле говнюк редкостный… дамы… аж верится! Зеркало ему! Запомнил это выражение? Ещё раз! Отлично. Мотор!
Камера поехала по рельсам, надвигаясь на ссутулившегося Ларри. Руки в карманах, крупная (прямо-таки кусками с ноготь) перхоть на плечах, выражение лица самое завистливое. Одет с шиком, но безвкусно и аляповато.
— Пусть лицом поиграет, — негромко предложил лысоватый оператор, — чтоб не однообразно.
— Дело. Ларри! Поиграй лицом!
— Здесь какие титры пустим? — Негромко поинтересовался Дюк, — может, что-то вроде Закрытые сообщества подозрительны любому здравомыслящему человеку, а вслух — сволочи, принять меня не захотели!
— Годится, — и озвучиваю слова для Ларри. Звук монтировать будем потом, но губы должны шевелиться более-менее естественно.
— Машины, машины поехали! Ларри, ты пока всё, давай сюда… поехали говорю!
Те же машины и те же девицы, тот же чернокожий водитель… но антураж совсем иной. Одеты и накрашены девицы с бесовщинкой, как говорят ныне. Ну или в готическом стиле, как говорили в моё время…
Чёрная или кроваво-красная помада на губах, броский макияж, взгляды исподлобья или напротив — настолько сверху, что ноздри видны.