— В обе? Прекрасно. Просто великолепно. А чувствительность сохранена?
Я снова промолчал.
Михаил тяжело вздохнул.
— Бурый, я сейчас не на допросе. Хотя, если ты продолжишь изображать партизана, очень быстро им станет.
Он подошёл ближе и осторожно положил ладонь мне на плечо.
— Не напрягайся.
Я дёрнул плечом, но тут же зажмурился: движение отозвалось острой болью в спине.
— Вот. Именно это я и имел в виду. Сначала геройствуешь, потом делаешь вид, что всё нормально.
Михаил осторожно прощупал мышцы вдоль позвоночника. Я вцепился пальцами в край дивана.
— Здесь?
Я тихо выдохнул сквозь зубы.
— Понял. А здесь?
На этот раз я не выдержал и глухо промычал.
— Да, я тоже рад тебя видеть, — сухо отозвался Михаил. — Потерпи.
Он продолжил осмотр, нажимая на мышцы поясницы и проверяя реакцию ног. Иногда просил согнуть колено, вытянуть стопу, поднять ногу. Я выполнял, насколько мог, и каждый раз с трудом подавлял желание послать его куда-нибудь подальше.
— Сильнее.
Я не пошевелился.
— Бурый.
Пальцы сами сжались в кулаки.
— Ну конечно. Когда нужно поднять ящик боеприпасов, ты сильнее. Когда нужно поднять ногу перед врачом — внезапно вспоминаешь о возрасте.
Я глухо рыкнул.
— Не рычи. Я не испугаюсь. Ты рычал на меня ещё в девяносто восьмом, когда я зашивал тебе плечо без анестезии.
В памяти вспыхнул короткий, неприятный эпизод: палатка, запах крови, раскалённый металл, голос Михаила, требующий не дёргаться.
Я тогда тоже молчал.
И тоже делал вид, что всё под контролем.
Михаил закончил осмотр и выпрямился.
— Так. Теперь слушай внимательно, раз уж разговаривать ты не желаешь.
Я посмотрел на него исподлобья.
— Ты перегрузил мышцы. Не просто усталость. Они забиты, воспалены и зажаты до такой степени, что пережимают нервы. Отсюда боль, слабость и отдача в ноги.
Я отвёл взгляд.
Он был прав.
Тренировки, работа, недосып. Последние недели я почти не давал себе отдыха. Если мышцы болели, увеличивал нагрузку. Если тело требовало остановиться, заставлял его двигаться дальше.
Слабость была недопустима.
Михаил это знал.
— И прежде чем ты начнёшь изображать человека, который «сам разберётся», сообщаю: нет, не разберёшься. По крайней мере, если продолжишь в том же духе.
Я недовольно фыркнул.
— Очень содержательный ответ, — сказал он. — Рад, что мы пришли к согласию.
Михаил достал из сумки шприц и ампулу.
Я посмотрел на его руки.
— Обезболивающее. И витамины. Не геройствуй, потерпи пару минут.
Он обработал кожу, сделал укол, затем второй.