— Товарищ лейтенант… с ветерком на телегах пойдем дальше. Силы побережем, — сказал Юзефович.

— Договорился с кем? — он кивнул. — Будут те, кто знать станет направление, куда мы пойдем.

Старшина, ушлый он все же, договорился с одним дедом, чтобы тот, с внуком своим, да на двух телегах, немного прокатили нас. И еще говорили, что все плохо в деревнях жили. А тут на один двор два коня и две телеги. Или до таких вот, окруженных лесом, деревень не дошла коллективизация. Вряд ли. Но факт — в деревне были и кони и телеги.

— Держи, дед, — сказал я, протягивая несколько смятых купюр, которые были взяты мной у убитых немцев.

Я не знал наверняка, имеют ли они уже официальное хождение здесь, в ближнем тылу оккупированной территории. По идее, немцы должны были вводить какие-то свои деньги — оккупационные марки или обычные германские, — но в этой лесной глуши о них пока вряд ли слышали.

— Это что? Германские рубли, значит? — дед недоверчиво прищурился, грубыми, мозолистыми пальцами разминая хрустящие бумажки с имперским орлом.

— Они и есть, — слегка слукавил я, прекрасно понимая, что сейчас, для этого крестьянина, это может быть всего лишь ничего не стоящая, разукрашенная бумага.

— Ну, хлопцы… Восемь-девять верст — более я вас со своим внуком тащить не буду. По той дороге проедем, что и вы знать не должны. Лесная она, тайная. А далее уже не смогу. Дорога уходит прямо на Гомельский тракт, а я думаю, что германца там нынче будет много, — угрюмо сказал дед, пряча деньги за пазуху.

У меня так и порывалось сорваться с языка предупреждение. Хотелось сказать ему, что за этот крохотный эпизод помощи окруженцам, когда сюда придут немцы и обоснуются полицаи, с него обязательно спросят. И спросят страшно. Но я промолчал.

Мне жизненно нужна была мобильность. Телеги, запряженные крестьянскими кобылами, не могли ехать быстрее, чем мы шли бы форсированным маршем, однако так мы здорово экономили тающие силы. Мои бойцы и без того набегались вдоволь, хлебнув лиха по лесам. Солдатам нужен был хоть какой-то отдых. Кто-то сможет провалиться в тяжелый, тревожный сон прямо на трясущейся телеге, мертво прижимая к груди винтовку. А если лесная дорога действительно такая глухая, что нет её на картах, то и немцев там быть не должно.

Я сверился с трофейной немецкой картой. И только после того, как окончательно убедился, что тропа, по которой нас хочет провести дед, у педантичных немцев не обозначена — по их топографическому разумению там значился сплошной зеленый массив непроходимого леса, — я принял решение.