Затем я снова перевел тяжелый взгляд на женщину.

— Я оставляю тебе раненых. Выходи их. Спрячь так, чтоб ни одна собака не учуяла — в погребе, в овине, где хочешь. И не выдавай. Иначе — из-под земли достану, приду и накажу. Жестоко накажу.

— Да как же я так⁈ — баба испуганно всплеснула руками, на глазах навернулись слезы. — У меня детки малые, через дорогу свёкор старый, больной. Мужик мой в городе на заработках был, так его еще в июне на войну забрали… А девка, в ботве которая отсиживалась, считай, еще малолетка! Как я всех прокормлю? Чем раненых ваших пользовать буду? И дочку мою не тронут ли?

Я молча развязал вещмешок. Достал одну еще одну банку немецкого консервированного фарша, с глухим стуком поставил на доски. Потом еще одну.

— Шесть банок тебе оставляю. На первое время хватит. А еще вот… — я порылся в кармане галифе и выложил на стол тяжелое золотое кольцо-печатку, недавно снятое с окоченевшего пальца убитого немецкого офицера. Тусклое золото тускло блеснуло в полумраке хаты.

Она завороженно посмотрела на кольцо, потом перевела затравленный взгляд на меня.

— Добро… Пусть остаются. У меня ж, видать, все равно выбора нету?

— В этом, уважаемая, у тебя действительно выбора нет. А что насчет дочки твоей, то накажу раненым своим, чтобы ни пальцем… Узнаю, расстреляю.

— А куда вы теперь? — с бабьим любопытством, в котором сквозила скрытая, липкая тревога, спросила женщина.

— Любопытная ты, — усмехнулся я, поправляя ремень автомата. — Но тебе как на духу скажу: идем мы в сторону Рогачёва.

— На Рогачёв? А на что вам туда? Там же германец лютует!

— Так надо, — отрезал я, давая понять, что разговор окончен.

Естественно, ни на какой Рогачёв мы не шли. Это была элементарная деза на тот случай, если баба все же сломается, и немцы придут с расспросами. Рогачёв сейчас — это, считай, уже глубокий немецкий тыл, напичканный гарнизонами и патрулями. Что нам там делать такой горсткой? Разве что уходить в глухие леса, организовываться в полноценный партизанский отряд и начинать кошмарить оккупантов по их тылам? Правда узнают немцы все равно. Но сомнения будут.

План, конечно, напрашивался сам собой. Но я хотел пробиваться за линию фронта, к своим. А если уж и партизанить, то делать это нужно куда более вдумчиво и профессионально. Как минимум, нужны заранее оборудованные скрытые базы, четкое понимание того, где, с кем и как проводить диверсии. Нужна надежная связь. И главное — нужно собрать достаточно продовольствия, медикаментов и теплой одежды до осенней распутицы. Без этого любой, даже самый смелый отряд обречен стать стайкой бродячих смертников.