Деревня Покалюбичи. Гомельский район
18 августа 1941 года
Я ничего не видел, так как почти вжался лицом в землю за своим спасительным бревном с одной стороны, завалом с другой. Но я слышал. Слышал, как страшно кричали и стонали раненые бойцы. Кто-то захрипел совсем рядом, я не видел, но догадывался, что осколок попал ему в горло. Только собирался поднять голову, как несколько осколков с тупым, глухим стуком вонзились в деревянные опоры баррикады над моей головой, глубоко уходя в неплотную, а местами так и трухлявую древесину.
Казалось, что прямо сейчас немцам достаточно просто подняться в полный рост, дойти до наших рубежей и брать всех тепленькими, в упор расстреливая контуженных и беспомощных людей в их узких ямах.
И вдруг земля под нами содрогнулась от мощного, раскатистого удара.
— Бам! — послышался со стороны города звук.
Следом еще один. И еще! Густой, басистый гул тяжелых орудий прокатился по небу.
Накатила настоящая, дикая радость, когда я по звуку понял: это уже не нам прилетает. Это бьют по немцам! Значит, есть у нас еще артиллерия! Только почему молчала до этого? Почему не накрывала немецкие позиции, не прижимала их к земле, делая возможным отбросить передовую немецкую пехоту? Скорее всего, жесточайший снарядный голод. А может, берегли жалкие остатки боекомплекта на самый крайний случай, для решающего удара.
— Не увезли еще пушки наши, братцы! Магарыч артиллеристам нужно! — закричал один боец неподалеку.
— А тебе все магарычи, Демьян, все кабы выпить, — подхватил шутливый тон другой боец.
А ведь и у одного крикуна и у другого голоса дрожали. Мужики боятся, они люди, причем не военные, в гражданской одежде. Но храбрятся такими вот репликами.
— На позиции! Всем на позиции! — сквозь гул взрывов заорал Уткин.
Он носился между воронками, кашляя от едкой пыли, и буквально за шкирку, как нашкодивших котят, вытаскивал из щелей ошеломленных ополченцев.
Те, кто был покрепче духом, кто рвался в бой, уже сами покидали укрытия, на ходу отряхивая землю, и бегом занимали свои одиночные ячейки и кустарные баррикады-завалы. А нередко, так и за деревьями прятались. Линии обороны как таковой не было. Нет, она была, но только из людей, их характеров.
Я понимал, что сейчас начнется ад. Я понимал, что устал до полного, абсолютного физического изнеможения, до дрожи в руках. Но вот это самое «почти» и новая, яростная порция адреналина, хлынувшая в кровь, заставили меня оторваться от земли.
— Серёгин! — крикнул я, с напряжением наблюдая, как из соседней щели с трудом выбирается мой сержант. — Отряд, к бою!