Воздух разорвало в клочья. Сухо, хлестко, один за другим ударили винтовочные выстрелы — это открыли огонь наши передовые ячейки. Почти сразу же справа, гулко и ритмично, засадил длинными очередями тяжелый «Дегтярь» старшины Юзефовича.

— Лейтенант, твою мать! Хоть кого-нибудь из моих людей заденешь — лично к стенке поставлю! — тяжело дыша, капитан Уткин рухнул на мешки с песком плечом к плечу со мной, передергивая затвор своей трехлинейки. — Додумались бить поверх голов из пулемета.

— Старшина опытный, не заденет, — пообещал я.

Немцы шли в атаку плотно. Из-за пелены серого дыма выползли три угловатых, лязгающих гусеницами силуэта. Легкие танки, «двоечки» — Pz.II. Бить по их лобовой броне из винтовки обычным патроном — только краску царапать. Хотя крупнокалиберным, может быть и пробить можно. Но чего не было… А изобрели уже «Утес»?

И только я подумал, чем жечь танки, как из передовой ячейки, во весь свой рост, поднялся ополченец. Без гимнастерки, в простой рубахе, а в обеих руках — стеклянные бутылки с уже чадящими запалами. Он с яростным криком размахнулся. Первая бутылка тяжело полетела по дуге и с хрустом разбилась о моторный отсек крайнего танка. Ревущее пламя мгновенно растеклось по броне, затекая в жалюзи.

Парень замахнулся для второго броска, но не успел. Визжащая очередь из танкового пулемета буквально перерубила его пополам. Вторая бутылка лопнула прямо в его падающих руках. Человек превратился в живой факел. И спустя мгновение до наших позиций долетел тошнотворный, приторно-сладкий запах горелого мяса и бензина.

Мой взгляд метнулся к подбитому танку. Коктейль Молотова сделал свое дело — густой, удушливый дым пошел внутрь боевого отделения. Башенный люк судорожно распахнулся, и оттуда, глотая воздух, высунулась голова в черной немецкой пилотке и наушниках.

Я затаил дыхание. На секунду оглохнув ко всему вокруг, поймал на мушку этот черный силуэт, плавно потянул спуск. Выстрел! Тяжелый приклад мосинки привычно лягнул в плечо. Немца словно кувалдой ударило — он безвольно обвис, закупорив собой люк. Идеально. Теперь остальные пускай жарятся заживо внутри.

Лязгнул затвор, выбрасывая дымящуюся гильзу. Глаза уже выхватили новую цель — немецкого офицера, который, встав на колено, яростно жестикулировал и гнал свою пехоту вперед. Выстрел! Мимо! Руки дрожат от перенапряжения. Выстрел! Готов. Офицер ткнулся лицом в истоптанную землю.

Взгляд скользнул левее. Там, за толстым стволом поваленного дерева, даже не в окопе, а в наспех вырытой неглубокой лежанке, работал наш пулеметчик. И работал виртуозно. Он длинными, прицельными очередями резал наступающую цепь, и не меньше десятка серых мундиров уже остались лежать в пожухлой траве. Юзефович со своей позиции лупил, может, и не так результативно, но плотно прижимал фрицев к земле, не давая им поднять головы.