Боеприпасов мало, но группа уже не такая и беззубая. Теперь можно быть более уверенными, а то и воевать.
Жлобинский-Гомельский район
17 августа 1941 года
Слова об окружении были логичными, особенно, если знать то, что мне доступно из послезнания. Вот только младший лейтенант откуда это знать может.
— С чего вы взяли, что мы в полном окружении? — прищурился я.
— Сперва я повел группу к Большевичам, чтобы южнее деревни Хальч выйти к переправе и соединиться с нашими, — голос парня дрогнул. Он отвел глаза, разглядывая прелые листья под сапогами, и добавил тихо, с жуткой виной: — Вовремя заметил головной дозор противника. Они перекрыли дорогу бронетранспортерами и двумя танками. Я… принял решение в бой не вступать. Обошли лесом.
Он втянул голову в плечи, словно прямо сейчас ожидал удара в лицо или пули в грудь за проявленное малодушие. Сентябрь сорок первого не прощал отступлений без приказа. Но это был тот самый случай, когда парень включил мозги, а не слепой устав.
— Поступаете в моё распоряжение, — жестко, но спокойно сказал я, видя, как расширились его глаза. — И считаю, что действовали вы абсолютно грамотно. Сунулись бы с винтовками на броню — положили бы там всех людей без толку. А мы еще, младший лейтенант, повоюем. Еще заставим этих фрицев умыться кровью.
— Разрешите вопрос, товарищ лейтенант? — парень заметно выдохнул, плечи его расправились, к лицу прилила кровь. Я кивнул. — А почему… фрицы? — с искренним недоумением спросил он.
— Ну, пусть будут гансы, — криво усмехнулся я, поняв, что употребил словечко, которое еще не успело уйти в широкий солдатский обиход. — Неважно, как зовут это зло, Володя, с которым нам сражаться долго и мужественно. Важно, чтобы в траншеях их лежало как можно больше. С простреленными головами.
Вскоре наши группы перемешались, знакомясь. И, признаться, для меня было настоящим откровением увидеть это героическое поколение вблизи. Те люди, что вышли с лейтенантом, разительно отличались от паникеров, которых я вел до этого. В их воспаленных, красных от недосыпа глазах плескалась холодная ярость. Это были бойцы, готовые вгрызаться врагу в глотки. Глядя на них, я понял, что могу спокойно поворачиваться к ним спиной — не предадут и не сбегут.
Те самые люди, которым и писали их правнуки: «Спасибо деду за Победу».
— Выход! — скомандовал я скоро.
И без того теряем время. Еще два, или три дня и немцы прорвали бы оборону Гомеля. Знать бы точно, когда. Но я собирался принять участие в оборонительных боях за этот город.
Еще часа полтора в быстром темпе мы шли на восток. Шли густым ельником, на удивление бесшумно, несмотря на то, что отряд разросся втрое. Сейчас нас было под три десятков бойцов.