И вот уже осталась позади одна верста, вторая, третья. Шли достаточно ходко. Кони у деда оказались ухоженные, сытые, с крепкими крупами. Конечно, по лесным ухабам они с трудом тащили телеги, груженные измотанными бойцами и тяжелым железом оружия, которое мы ни при каких обстоятельствах не могли бросить. Но тем не менее, часть пути мы преодолевали, не сбивая в кровь ноги.

В головной дозор, далеко вперед, был послан старшина-пограничник. Даже по такой забытой богом лесной дороге идти наобум, вслепую, мы не имели права. Август сорок первого диктовал свои безжалостные правила: тут стоило бояться даже не столько чужих, сколько своих.

Мы слышали и крики на русском языке, и дважды дергались и прислушивались, когда звучали выстрелы. Но не останавливались, шли быстрее вперед.

Леса сейчас кишели окруженцами. Мало ли в какие банды сбиваются переполненные животным страхом и жаждой спастись красноармейцы? А может, даже и командиры, сорвавшие шпалы с петлиц. Да, перед войной люди были накачаны идеологией, перекачаны правильными лозунгами, но никакая политграмота, если это только не откровенный, кристальный фанатизм, не способна с ходу перебить элементарные инстинкты выживания человека.

Эти люди могли воевать, при грамотном командовании, при изменении уставов. Они потеряли ориентиры, дезорганизованы. Но многие, кто в плен не попадет, переживут растерянность, начнут, или продолжат, свою борьбу. Белорусские партизанские отряды как бы не на четверть составляли окруженцы и бывшие военные, попавшие в оккупацию.

Вдруг из-за поворота, ломая сухие ветки, выбежал один из моих красноармейцев, который ушел в дозор вместе со старшиной. Он отчаянно замахал руками.

— Подразделение, к бою! — негромко, но резко скомандовал я.

Значит, даже на этой глухой тропе не получилось пройти в тишине. Лязгнули затворы. Нехотя, превозмогая ломоту в мышцах, бойцы горохом посыпались с телег, тут же рассыпаясь по обочинам и беря лес под прицел. — Серёгин, распредели бойцов, держите фланги. Я иду вперед, — бросил я сержанту.

Логика подсказывала: если старшина не прислал бойца с криком о немецкой засаде, если впереди не грохнули выстрелы и сам пограничник к нам не вышел, значит, он уже пошел на контакт с неизвестными. И это не враг. Но, как я и предупреждал, любое общение — это потенциальная угроза.

Так оно и оказалось. Не в смысле угрозы, а что встретились с группой бойцов в советской форме. Выйдя из-за густого кустарника на небольшую поляну, я увидел совершенно мирную картину: шесть заросших густой щетиной красноармейцев — и когда только успели — и с ними сержант. Бойцы преспокойно сидели на поваленном стволе дерева и уже пускали по кругу самокрутку вместе с моим старшиной.