Прям никуда и не спешим, словно бы грибники, или охотники на привале.

— Старшина! Что здесь происходит⁈ — тоном строгого, готового на жесткие меры командира рявкнул я, выходя из укрытия.

Мой автомат был плотно вжат в плечо, а ствол смотрел прямо на устало и безразлично взирающих на меня чужих бойцов, готовый в любую секунду выплюнуть свинец.

Услышав мой рык, сидевшие побросали самокрутки, торопливо вскочили и попытались изобразить подобие строя.

— А ну, бойцы, равняйсь! — гаркнул усатый, крепко сбитый сержант.

Он был явно в годах, уж точно глубоко за сорок, но командовал своими измотанными красноармейцами четко, с нажимом, демонстрируя мне, что всё еще держит людей в руках и имеет над ними непререкаемую власть. Они нестройно подровнялись, звякнув амуницией.

Никакой строевой выправки, конечно, уже не было и в помине — гимнастерки пропитаны потом и грязью, иные со следами крови, лица осунувшиеся, взгляды затравленные. Ну да сейчас и не нужна ни выправка, ни белоснежные подворотнички. Чай, не на параде.

— Товарищ командир, выходим из окружения! — хрипло, но по уставу докладывал он. — Приняли тяжелый бой на дороге, движемся в сторону Гомеля. Потери составили одиннадцать человек. Вот, это все, с кем удалось оторваться от германца. Вышли давеча на знакомый хутор, увидели там мародеров. Я принял решение не вступать с ними в огневой контакт, а замирятся с такими не по совести. Обошли хутор и двинулись по малознакомой дороге. Сам я местный, сержант Лашкевич, леса эти знаю как свои пять пальцев…

— Мы как раз с того же самого хутора, сержант. Но потерявших облик бывших красноармейцев проучили, — жестко оборвал я его доклад. — С этой минуты переходите в мое подчинение. Личный состав голодный?

— Так точно, товарищ командир. Не жрамши со вчерашнего дня. А сил по лесам потратили много, — мрачно кивнул Лашкевич.

— Старшина! — не оборачиваясь, бросил я пограничнику Юзефовичу. — Выдай им из трофейных запасов две банки немецкого фарша или колбасы, что там у тебя поближе лежит.

Затем я скосил глаза за спину. Метрах в тридцати позади, грамотно укрывшись за стволами сосен, замер мой младший лейтенант и остальное изготовившееся к бою подразделение.

— Лейтенант, отбой тревоги! Отправьте назад за телегами бойца, пусть дед подтягивается сюда.

Мы прождали минут десять, хотя по расстоянию с лихвой хватило бы и пяти. Но скрип телег так и не послышался. Зато на тропе показался посланный боец. Он тяжело пыхтел, таща на себе, словно вьючный мул, целую гору нашего тяжелого железа и цинков с патронами. При одном взгляде на него для меня всё стало кристально ясным.