Командирская тройка — я, старшина и младший лейтенант — не несли лишнего груза, кроме личного оружия. Кому-то это могло показаться несправедливым, но на войне своя жесткая логика: мы должны быть налегке, сохраняя мобильность и дыхание. Потому что если мы внезапно нарвемся на немцев, нам первыми и принимать этот бой.

Поначалу мы двигались по грунтовой дороге, но когда она начала опасно забирать в сторону оживлённого Гомельского тракта, а сквозь кроны деревьев до нас ясно донёсся тяжёлый, надсадный рокот немецкой моторизованной колонны, пришлось вновь спешно уходить в спасительную глубь леса.

Темп взяли изматывающий, на пределе человеческих возможностей. Идти форсированным маршем уже по ночному лесу, пусть даже и при на удивление ясном звёздном небе, было мучительно тяжело.

О беге не шло и речи — в такой темени можно запросто выбить глаз сучком или сломать лодыжку в буреломе. Мы шли быстрым, широким шагом, от которого горели икры и сбивалось дыхание. Невидимые ветки нещадно хлестали по лицам, сапоги то и дело скользили по влажным узловатым корням.

График держали армейский: пятьдесят минут марша, затем обязательные десять минут короткого привала. Упасть замертво в мох, унять колотьё в боку, перемотать сбившиеся портянки и сделать пару глотков тепловатой воды из фляжки. И так по кругу, стиснув зубы, теплясь надеждой, что скоро новый привал.

В какой-то момент я сместился и направил местного сержанта Лашкевича в голову колонны, к старшине, и дальше они прокладывали путь во мраке уже вдвоём с Юзефовичем. Я шёл следом и на коротких остановках, прикрывая стекло ладонью, сверял азимут по светящейся фосфорной стрелке трофейного компаса. А вот сержант вёл нас скорее по своему внутреннему крестьянскому чутью и знанию родной местности, безошибочно угадывая направление там, где приборы были бессильны.

И мы шли, шли, шли, глотая горький пот. В районе трёх часов ночи, когда кто-то из бойцов от усталости оступился и с громким треском ввалился в кусты, едва не наступив на заспанного дикого кабана, я понял, что люди окончательно валятся с ног. Пришлось дать отряду приказ на отбой.

Жёсткий лимит — два часа на сон. И ни минутой больше. С первыми серыми лучами холодного августовского рассвета мы должны были вновь подняться и отправиться в путь. Только так у нас оставались реальные шансы скрытно добраться до предместий Гомеля сегодня к вечеру.

На коротких привалах, сжимая в руках горячие от пота шейки прикладов винтовок и, как в моем случае, автомата, мы вполголоса анализировали обстановку.