— Могут на Гомеле и остановить германца, — сделал заключение Юзефович.

Но такое, с сомнением.

— Обязательно остановят, — чуть ли не в полный голос, за что я на него шикнул, сказал пылкий юноша, младший лейтенант.

Я промолчал. Не стоило выражать все то сомнение, даже уверенность, что не остановят немца. Я знал, что Гомель почти сразу был сдан. Хочу ошибаться.

Но уже пониманию, что дай сюда сейчас волевого, не сломленного паникой командарма, подкинь хотя бы пару свежих стрелковых дивизий с боекомплектом да артиллерийский полк РГК со стороны Новозыбкова или Брянска — и 21-я армия могла бы намертво встать в жесткую, пусть даже круговую оборону. Немцы ведь действовали по классическим шаблонам «клещей»: моторизованные ударные группы обходили Гомель с севера, отрезая через Ветку, и с запада, зажимая стальными тисками со стороны Речицы.

Они должны были взять Рослав, Пропойск, выходить с севера. Но южное направление пока свободно, пусть и полно болот и гатей.

По крайней мере, можно было бы спокойно вывести части, эвакуировать население, а уже потом закрепляться на другом берегу Сожа. И пусть бы гитлеровцы умылись кровью, форсируя немаленькую реку.

Но не мне, лейтенанту, с горсткой измотанных окруженцев двигать армии на картах Генштаба. Моя сверхзадача сейчас сузилась до лезвия ножа, на который так и хочется намотать кишки фашиков: вытащить людей из «котла» живыми, прорваться сквозь заслоны и влиться в ряды обороняющихся.

А дальше… Дальше думать, как воевать.

Хотя червь сомнения грыз изнутри: воевать в немецком тылу, диверсионным методом, мне было куда сподручнее.

Почему? Да потому что здесь, за линией фронта, поле деятельности шире, а над душой не стоят некомпетентные штабисты. Нет тех лихих атак, героической смерти. Пока не научились воевать, еще не сорок третий, хотя бы.

Перед глазами до сих пор стояла перекошенная от истерики морда того майора в новенькой, скрипучей хромовой портупее. Того самого, которому я на деле, пусть и не на словах, но отказался подчиниться, едва не схлопотав пулю в затылок за неисполнение приказа. Я не бунтарь. Но класть своих бойцов ради красивой строчки в боевом донесении я не позволю.

Мое послезнание пульсировало холодной констатацией страшного факта: Красная Армия научится воевать грамотно еще очень не скоро. Бить врага его же оружием — маневром, артиллерийским наступлением, танковыми охватами — мы сможем только умывшись чудовищной кровью. Только пройдя сквозь мясорубку Ржева и каменный ад Сталинграда. Только потом мы научимся гнать немца, выравнивая фронты, и в итоге окончательно переломим хребет этой механизированной гадине.