До них было метров пятнадцать. Я стремительно сократил дистанцию. Один из мародеров обернулся, встретился со мной взглядом и опешил, лишь часто-часто захлопал белесыми ресницами, будто собирался взлететь. С ходу, вложив в удар всю массу тела, я пробил ему тяжелый хук справа точно в челюсть. Клацнули зубы, и дезертир кулем осел в пыль.

Второй оказался сообразительнее. Рванув с места, он метнулся к огородам, пытаясь уйти в спасительный лес.

— Не стрелять! Старшина, бери его! — глухо бросил я.

Зеленая фуражка мелькнула в воздухе — Юзефович настиг беглеца в два прыжка и жестко, с хрустом, вмял его в землю.

Остальные дезертиры уже валялись на вытоптанной траве двора. Мои бойцы с этой падалью не церемонились — глухо стучали приклады мосинок, ломая ребра, кто-то харкал кровью, скуля от боли.

Я пока рассматривал винтовку СВТ. Не удачная конструкция. И газы выходят массово, демаскируя, на магазине тонкая жесть — проблема, как и у автомата ППД. Чуть ударил, все перекос патрона. Да и забивалась сильно винтовка песком, и мокрая не всегда срабатывала.

— Хотели, как лучше, а получилось, как всегда, — пробормотал я.

Идея автоматической винтовки очень хороша и могла бы сильно помочь армии в решении всех задач. Но вот болезни оружия…

— Кто старший⁈ — отложив винтовку, нависнув над стонущей кучей из, с позволения сказать «людей», жестко спросил я.

Мародеры молчали, сплевывая сукровицу. А у стены дома, мелко дрожа, стояла молодая, чуть полноватая хозяйка. В состоянии глубочайшего шока она таращила на нас огромные глаза, даже не пытаясь прикрыть растерзанный до самого пояса ворот платья, обнаживший тяжелую грудь.

В эти секунды, если бы кто-то из лежащих на земле дезертиров набрался смелости и рванул в кусты, у него были бы все шансы уйти. Мои бойцы — в большинстве своем совсем еще юнцы, не успевшие очерстветь, — замерли. Они откровенно, раскрыв рты, пялились на полураздетую женщину. И куда только война подевалась?

Видимо, первобытное, вечное влечение мужского естества к женскому телу в такие моменты оказывается сильнее страха смерти и того кровавого катка, что безжалостно утюжил сейчас белорусскую землю, неотвратимо накатываясь на восток, к Москве.

Любовь, инстинкты, стремление продолжать род человеческий, дружба, другие добрые, светлые, вечные чувства… Они должны победить. И вот эти все ребята, ну и волей судьбы уже и я, и есть истинные воины света. Ибо сражаемся с истинной тьмой, скверной, выжечь которую обязаны. И может в этот раз получится еще лучше, чтобы в будущем голову Гидра не стала поднимать?