Сердце замирает от ужаса и ледяной паники.
– Восемь… Семь…
Дальнейший отсчёт я просто не слышу. Я зажмуриваю глаза в ожидании неизвестного…
– Виктория –
Мир вокруг становится каким-то игрушечным, ведь сейчас, находясь на волосок от смерти я не думаю о том, почему ко мне так отнеслись остальные бортпроводники. Я не думаю о том, почему в мире в принципе так много несправедливости, корысти и жестокости, нет.
Сейчас это как будто бы не важно.
Единственное, что сейчас есть в моих мыслях – это лица моей семьи – мамы, папы… Любимая собака родителей и, на мгновение, почему-то возникает лицо Булатова.
Сердце ёкает от терзаний и страха за свою жизнь перед падением в неизбежность.
Всем телом чувствую, как самолёт делает резкий крен, стремительно снижая высоту. Слышу, как в фюзеляже раздаются громкие крики до смерти испуганной толпы, которые то и дело перерастают то в истошные вопли, то замирают, даря слуху драгоценную тишину.
– Хоть бы пилоты знали, что делают, – шепчу я себе под нос эти слова, словно молитву, словно мантру, которая на сто процентов поможет мужчинам, сидящим в кабине пилотов, выполнить свою работу с минимальными потерями.
БАМ!
Резкий толчок вперёд, отчего моя голова резко подаётся вперёд и я чувствую острую, пронизывающую мою шею боль, а затем…
Пропадаю в темноту.
***
– Твою мать! Твою же мать! – сквозь наполовину оглушённое состояние я слышу громкие голоса.
Мы умерли и уже на небесах? Нет… Если мне не послышалось – звучала фраза “твою мать”… Не похоже на небесный лексикон… Так, скорее, говорят русские, когда испытывают сильные, непередаваемые эмоции.
– Да, да, они – герои…
– А капитан! Капитану вообще медаль нужна!
– Да, да! От президента!
Как шумно и гулко звучат эти голоса в моей голове. Они одновременно имеют какой-то смысл и, в то же время, сливаются в большой и непонятный поток бессвязных звуков.
“Кажется, мы всё-таки живы” – постепенно приходит ко мне осознание произошедшего, – “Только вот вряд ли мы находимся около цивилизации”.
И правда. Втягиваю воздух, не характерный для городской местности – там он пыльный, задымлённый и словно удушающий, а здесь…
Делаешь вдох, и надышаться не можешь. Лес? Тайга? Где же мы?…
Пытаюсь открыть глаза, но не получается. Повторяю попытку снова и снова. С большим трудом мне удаётся это сделать.
Яркий солнечный свет пробивается через полураскрытые веки, давая чёткое осознание, что я всё-таки абсолютно точно жива. Значит, нужно скорее приходить себя! Вдруг кому-то нужна моя помощь?!
– О, Виктория… Простите, отчество не запомнил, – слышу уставший голос Макара Петровича, – Вы очнулись!