– Я, в общем-то, – второй пилот вновь неловко почёсывает затылок, – Отошёл… В уборную, кхм… А там уже обед принесли. Я своё не успел открыть, а вот Игорь Викторович…
Я смотрю на Тузова, он – на меня. И, кажется, в его голове начала складываться картинка происходящего.
– А кто приносил еду? – спрашиваю я.
– Без понятия, это старший бортпроводник решает, – Тузов внезапно белеет, – Так его что, отравили, получается?
– Вероятно, – отвечаю я, считая пульс Булатова.
Брадикардия. но небольшая. Ничего страшного.
– Что было потом?
– Потом птицы эти чёртовы, – сокрушается Макар Петрович, – Я подал запрос диспетчеру на совершение экстренной посадки, начал его совершать, а тут двигатель бомбанул! Ну, не то что бомбанул, но…
Это явно не совсем то, что мне нужно услышать.
– А с Игорем Викторовичем-то что произошло?
– Я зашёл в кабину, всё было нормально, а потом он начал бледнеть, взгляд как будто помутнел… Что же ещё… А, он практически потерял сознание! А через несколько секунд очнулся и посадил самолёт! Сам! Я в жизни такого не видел…
– Что же, интересно… – задумчиво произношу я, осматривая Булатова, – Такое ощущение, что он просто спит.
– Чёрт возьми, надо срочно садить самолёт! – я вздрагиваю от этого резкого крика и зажмуриваюсь от страха.
Что произошло?
– Аристова? – я открываю глаза, а на меня смотрит очнувшийся Булатов, крепко сжимающий моё запястье.
– Булатов –
Чёрт возьми…
Ничего не помню. Что произошло? Вспоминай, мать твою, вспоминай!
Что же произошло?
В памяти, ослабленной какой-то дрянью, от которой я уснул, всплывают какие-то мутные картинки и ощущения.
Потряхивание самолёта, крик пассажиров.
Нелепое выражение лица бортпроводницы, которая принесла мне обед.
Что за? Ведь именно после него мне стало как-то не по себе…
“Вспоминай!” – приказываю сам себе снова и снова.
Помню, что Тузова не было рядом. Потом он пришёл и… Птицы! Да, точно, птицы в двигателе!
Чёртовы стаи птиц… Почему я их не заметил? Это ведь сущий пустяк…
Потом был кратковременный провал. Такое чувство, что на несколько секунд я просто отключился, но после этого какой-то внутренний голос буквально заорал на меня, чтобы я очнулся и посадил самолёт.
Я не мог рисковать столькими жизнями…
В голове рисуется образ Аристовой. Хотел взглянуть на неё ещё раз. Хотя бы раз перед падением в темноту, но увы…
Помню посадку – она была жёсткая, на месте, не приспособленном для того, чтобы садить самолёт. Но делать было нечего. Или так, или…
Главное, что всё обошлось… Кажется.
Стоп. Где это я? Я абсолютно точно в сознании, но глаза мои абсолютно точно закрыты. Пытаюсь пошевелиться, но не могу. Как будто моё сознание сейчас не управляет моим телом так, как оно должно это делать!