— Вот, я тут все расписал. А потом сидеть и обсуждать не смогу, я сегодня же обратно в Москву: мне к учебе всерьез все же готовиться нужно.

— Ну давай… но не ожидал я, что ты на врача учиться пойдешь. Думал на инженера, вон у тебя сколько по технике полезного придумано. Но ты прав, врачи стране тоже нужны… там тебе помощь какая-то потребуется, так ты звони сразу. Ну хоть телеграмму дай, мы тебе уже прилично задолжали.

— Фабрику по выпуску таблеток построите — и считайте, что с долгами рассчитались.

— Вот за это я так нынешнюю молодежь и люблю. Ладно, поезжай, если врачи скажут, что ты здесь не особо наврал, то фабрику запустим. Говоришь, на Кирова станки за день сделают?

Второй препарат, не требующий наличия «специальной химии», Алексей предложил на новой фабрике изготавливать чуть позже, просто послав товарищу Дедову письмо. То есть на самом деле для изготовления аналога еще не изобретенного маалокса в относительно промышленных масштабах был нужен в приличных количествах аммиак и серная кислота, но в стране вроде и то, и другое было вполне доступно: во время войны химики выпуск этих веществ наладили в очень больших количествах. А как товарищ Дедов сможет обеспечить новый завод сырьем, его уже волновало не очень, ведь сам он всем этим обеспечить производство точно не сможет. А вот то, что витебские врачи согласятся с тем, что производимые препараты пользу все же принесут, он не сомневался: по-отдельности и гидроксид магния в медицинскую практику давно вошел, и гидроксид алюминия. Алексея тут удивляло лишь одно: почему никто в мире раньше не догадался совместить в одном препарате и приличное «закрепляющее» вещество, и довольно сильное слабительное — ведь и тот, и другой эффекты были всего лишь сугубо побочными, а вот антацидное их действие было для врачей гораздо важнее. То есть наверняка скоро кто-то догадается, ведь народ всякую дрянь есть еще долго не перестанет, причем во всем мире не перестанет. А вот противоязвенное действие препарата вообще установят где-то в середине пятидесятых — но если есть возможность пораньше советских людей от такой напасти предохранить…

Сидя в гостинице и читая книжки Алексей потихоньку начал понимать, что все, что он здесь и сейчас делает, он делает скорее «по инерции», ведь та девочка, ради счастья которой он «перешагнул барьер», вообще уже никогда не родится. А относительно счастья, доставляемого другим людям, у него были довольно сильные сомнения. Потому что да, многие люди счастья заслуживали — но очень, очень многие, по его убеждению, вообще не заслуживали даже жизни. И вот как отделить одних от других, было совершенно непонятно.