— Твоя работа — это меня вызывать!
— Моя работа, как и ваша — людей спасать. Что в такой ситуации делать надо, я, пожалуй, лучше вас знаю — просто потому что подобных операций точно больше вас провел.
— А вот это ты, парень, ошибаешься, я в войну…
— Не сомневаюсь, что и вы в войну героически трудились на фронте. Но на фронте в таких случаях просто проводили ампутацию, а в лесу у нас другие приоритеты были. И не потому, что мы хоть чем-то лучше вас были, а потому, что инвалидов в лесу пришлось бы просто пристрелить: там инвалиды не выживают. И давайте не будем препираться: операция закончилась, и вроде закончилась удачно — а если я что-то и напорол, так после того, как все срастется, можно и корректирующую операцию сделать…
— Слушай, парень, а посмотреть на твоих пациентов можно? Если ты придумал, как после травматической ампутации…
— Оля, сделай доброе дело, принеси чайку, желательно очень сладкого — а то у меня уже руки дрожать стали от усталости, — очень вежливо попросил Алексей, а когда девушка вышла, он ответил на вопрос хирурга:
— Нет, на моих пациентов поглядеть нельзя. Нет у меня сейчас живых пациентов.
— То есть этого парня…
— Я в лесу на фашистах тренировался. Не из садизма, а чтобы вот таких, как этот парень, спасать при необходимости.
— То есть ты немцев специально…
— Не немцев, а фашистов. Предателей в основном. Я их специально из винтовки в ад отправлял. А если кто-то из них не сразу туда попадал, то зачем добру пропадать? И не надо на меня так смотреть, вы просто не знаете, что они на оккупированных территориях творили. Из моей деревни я один остался, да и то потому, что в лес за грибами ушел, а остальных убили так… Хотя вам лучше и не знать об этом, а то ночью спать не сможете. Да, пенициллин-то где? Этот наш парень ждать не может…
Марина Уткина на вопросы сидящего перед ней майора госбезопасности отвечала спокойно и вдумчиво, все же до нее дошло, что этот санитар-первокурсник сделал что-то очень необычное. И поэтому она, перед тем как дать ответ на очередной вопрос, все тщательно продумывала:
— Нет, товарищ майор, он все же не хирург. Во-первых, он даже не знает, как называются некоторые инструменты, а во-вторых… — тут она задумалась, но майор терпеливо ждал продолжения. — Мне все же показалось, что он не совсем даже был уверен в том, что делает. То есть сначала он делал все вообще автоматически, как хирург, который такие операции по два раза в день делает, а вот когда он добрался до раздробленной кости… мне показалось, что он даже про себя пробормотал что-то вроде «а это что тут такое?».